Серый кардинал

Юлин вышел на свободу осенью девяностого года. Ею тайный покровитель, уже генерал-майор госбезопасности, изучив его внимательным взглядом зеленоватых глаз, спросил:

— Ну что, Игорек, понял, какая она, жизнь?

Да, условно-досрочно освободившийся Юлин все понял. Он понял также и то, что теперь накрепко связан с этим человеком, за неширокими плечами которого стоит большая и грозная сила.

Юлин и его подчиненные выполняли даже кое-какие политические задания Мудрова, избивая «дерьмократов», на которых указывал генерал-майор, до полусмерти.

Не совсем понимая, какие изменения происходят вокруг, Юлин принялся заниматься тем же, чем он занимался и до отсидки. Причем теперь он занимался отчуждением собственности с утроенной энергией — нельзя было не заметить, что бардака стало намного больше, чем прежде. Сейчас, пожалуй, он смог бы и «отмазаться», если бы повторилась ситуация трехгодичной давности.

Но он не отдавал себе отчета в том, что беспорядок, «беспредел», воцаряющийся вокруг, есть следствие некоего взрыва, начало которого он не заметил.

Конечно, Юлин ко всему подходил с мерками чисто практическими — он подзадержался на несколько лет, опоздал к дележу пирога. Но наличие столь сильного покровителя дает ему шанс наверстать упущенное.

То, что не понял Юлин, понял Мудров, довольно посредственно игравший в шахматы. Мудров понял, что ситуацию в стране уже практически невозможно контролировать. Ему было наплевать на то, куда катится эта страна, надо было срочно застолбить место для себя в новой жизни.

Он вместе с коллегами недоумевал по поводу не слишком решительных действий своего самого высокого шефа и тезки Крючкова в глубине души осознавал: «Процесс пошел», и даже начало этого процесса нельзя было определить, не говоря уже о возможности предвидеть его.

Меньше чем через год все рухнуло окончательно. Использовав все имеющиеся связи, Мудров смог переквалифицироваться из генерала сверхмогущественной когда-то организации в достаточно обеспеченного бизнесмена.

На материальную обеспеченность жаловаться не приходилось, что и говорить.

Если раньше он спокойно брал дефицитные, недоступные подавляющему большинству населения продукты, доставленные его подчиненными из специального распределителя, то теперь уже другие подчиненные доставляли ему столь же недоступные — в силу своей цены — для широких масс вещи из магазинов, где все продавалось открыто. Большинство его бывших коллег, бывших гэбешников, вплоть до младших офицеров, тоже устроились подобным образом.