Сестрички не промах

Я предложила ему устроиться на работу. С отчаяния он запил, а ко мне обращался в стихах, где умолял не губить его талант. Просто лодырь — это одно, а лодырь-пьяница — совсем другое. Я почувствовала себя ответственной за него и стала бороться, а Михаил Степанович принялся пить еще больше. Его матушка перед своей кончиной прямо заявила, что я — погибель ее сына. В конце концов зеленый змий победил, я оставила супруга в покое, он попивал, пописывал стихи, исполнял русские народные песни на нашей кухне и даже смог перевалить в своем романе за шестую страницу.

Примерно в это же время я встретила Иннокентия Павловича. Его речи о роли женщины в современном обществе произвели на меня впечатление, я поняла всю безысходность своей жизни с Михаилом Степановичем и покинула его. Только трехнедельный запой помешал тому в отчаянии наложить на себя руки. Выйдя из запоя, Михаил Степанович написал два стихотворения, в одном из которых назвал меня гремучей змеей, а в другом одалиской, и каждый понедельник заскакивал ко мне на работу занять денег. В общей сложности накопилась внушительная сумма долга, именно поэтому он безропотно кочевал с одной квартиры на другую по первому моему требованию.

Предпоследний подтянул короткие ножки с целью скрыть от меня дыру существенной величины в районе большого пальца левой ноги, сложил на животе пухлые ручки и, дважды моргнув, сказал:

— Я уже вижу его, чувствую.

— Кого? — нахмурилась я.

— Роман.

Я сбросила туфли, села в кресло и двадцать минут терпеливо слушала, что Михаил Степанович видел и чувствовал.

— У меня необыкновенные ощущения, — прикрыв глаза, заявил он. — Точно все в моей власти. Сегодня встал с утра и написал стихотворение. — Тут он поднялся и, простирая ко мне руки, начал декламировать, а закончив, спросил:

— Как?

— Гениально, — кивнула я. — Особенно вот это «бестрепетно покинула меня» — сколько чувства, как емко, как сильно сказано.

— Да? — насторожился он.

— Да, — подтвердила я и предложила:

— Хочешь, накормлю тебя обедом?

— Я голоден, — кивнул он, — со вчерашнего дня.

Знаешь ли, когда мысли бурлят и переполняют, не до пищи телесной…

— Конечно, — согласилась я, задержав взгляд на объемистом животе предпоследнего, и решила его осчастливить:

— Почему бы нам не сделать родственный обмен?"

"— Какой? — насторожился Михаил Степанович.

— У меня полквартиры здесь и полквартиры у Иннокентия Павловича. Я заселяюсь в ту квартиру, а Иннокентий Павлович в одну из этих комнат.