При этом мы наталкивались и на непонимание, и даже на противодействие нашим мерам со стороны местного руководства, но, к счастью, у меня имелись некоторые знакомства в высших сферах – после нескольких довольно суровых посланий из Лондона к нам стали относиться так, как мы того желали.
Какой же это был тяжкий труд – врачевать раненых! Но я и мои помощницы держались стоически. Мы называли себя «сестрами милосердия», и только Господь помогал нам выносить все тяготы нашей работы. Я почти не спала, работая по двадцать часов в сутки.
Я проведывала моих больных даже ночью, когда все мои коллеги и прочий персонал госпиталя спали. Я брала масляную лампу и совершала обход… Мне казалось, что сам Господь поддерживает меня под руку, когда я шла по темным коридорам госпиталя, слыша стоны и редкие вскрики. Часто, завидев меня, мои подопечные переставали стонать и принимались шептать молитвы – очевидно, они принимали меня за ангела… И я благодарила Господа в этот момент – за то, что он дает мне силы быть утешением и надеждой для этих несчастных.
Вообще, я заметила, как изменился настрой этих людей с той поры, когда мы оказались здесь. До этого с ними обращались довольно бесцеремонно, проявляя чудовищное равнодушие. И потому по первому времени я и мои помощницы часто подвергались оскорблениям со стороны раненых – но Господь давал нам терпения и великодушия спокойно принимать все это. И очень скоро их отношение изменилось. Они увидели, что о них и вправду заботятся…
И вот однажды утром городишко Балаклава, где располагался наш госпиталь, вдруг подвергся уничтожающему артиллерийскому обстрелу.
Горели и взрывались корабли в гавани, горели склады у причалов, горели дома обывателей, в которых ныне размещались наши солдаты. В бледно-голубое небо вздымались черные клубы дыма, и только наш госпиталь казался островом в этом огненном океане сплошного разрушения. Чуть позже мы узнали, что такой же град снарядов сокрушающей мощи обрушился на позиции армии, осаждавшей Севастополь. Чуть позже к нам непрерывным потоком повезли раненых.
Да, не всем повезло погибнуть сразу, многие получили тяжелые ожоги и теперь медленно умирали, поскольку у современной медицины не было средств спасти их жизни. Как нам тогда сказали, ночью, когда мы все спали, русские внезапным маневром захватили вершину Сапун-горы, выбив оттуда турецких разгильдяев, после чего втащили туда свою артиллерию и устроили нам кровавую побудку. Я верила в это и в то же время не верила.
