Ведь если нас до сих пор не умертвили, значит, мы им пока нужны… Впрочем, мы могли быть им нужны для показательной казни – у русских, на защиту которых встали эти колдуны (тоже, кстати, русского происхождения) имелись все основания, чтобы поступить с нами именно так… Трудно было догадаться, что на уме у этих чародеев, обладающих величайшей силой, способных шагать сквозь миры и мгновенно перемещаться из одного места в другое.
Слабонервной я никогда не была, импульсивность и склонность к истерикам мне также были несвойственны.
При всем этом я умела правильно пользоваться своим умом. И свой брачный союз с императором Франции считала скорее закономерностью, нежели счастливой случайностью. Собственно, покорить его сердце не представляло для меня особого труда. Тем более что невесты из коронованных семейств его дружно отвергали в силу его незавидной репутации, а он, перешедший уже сорокалетний рубеж, отчаянно желал продолжить династию…
Мне всегда было смешно вспоминать, как сначала он сделал мне непристойное предложение… Ну, как это обычно водится: на балу, кружа меня в танце, шепнул на ушко несколько слов.
Думаю, ему было известно, что я не отличалась особой добродетелью (но при этом никто не мог сказать, что я распущена). Я отказала ему очень изящно, не покраснев, не рассердившись и продолжая мило улыбаться. Да, где-то в глубине души я надеялась заполучить его полностью, а в таком случае было категорически нельзя позволять себе даже легкую фривольность, позволяющую ему думать, что я чрезвычайно легкомысленна.
В подобном случае стоит только дать промашку – и упустишь свой, быть может, единственный, шанс… Он был уязвлен моим отказом. Но я прекрасно видела по его лицу, что это действительно заставило его посмотреть на меня другими глазами. О, к двадцати семи годам я научилась прекрасно разбираться в мужчинах! И что-то мне подсказывало, что очень скоро мой статус сильно повысится… Собственно, я всегда знала, что такой момент однажды наступит в моей жизни.
После того бала он уехал и какое-то время от него не было вестей.
Видимо, он думал и решался. А потом вдруг повалили письма… Он писал, что мой образ все время стоит у него перед глазами. Что я очаровательна, восхитительна и несравненна. Что я сразила его сердце и он воспылал ко мне искренней симпатией, светлым чувством дружбы и преданности… И что он просит его простить за то неприличное предложение и надеется на мою благосклонность и снисходительность… Письма эти были написаны хорошим слогом.
