Эти ужасные чародеи даже на такое оказались способны… Впрочем, нет – не все они, а лишь одна странная девочка, которая слыла здесь за дочь древнегреческой богини Афродиты, не знаю, в шутку или всерьез. Но то, что эта юная мадмуазель обладает уникальным магическим даром, стало очевидно практически сразу, как только она взялась за дело. Впрочем, некоторая театральность в ее действиях тоже присутствовала – видимо, ей, как и мне, нравилось производить впечатление.
Пока устроенное маленькой чародейкой представление двигалось к своей кульминации, я даже не пыталась молиться за благополучный для нас исход.
Все равно он был уже давно предопределен. Я просто желала насладиться последними минутами, пока еще считалась императрицей… Кроме того, представление и вправду завораживало; во время его в помещении царила напряженная и благоговейная тишина, и только голос маленькой мадмуазель звучал торжественно и гулко. По мере того как истина все отчетливей вырисовывалась над двумя Наполеонами в виде искристого узора, я нервничала все больше.
Где она, моя всегдашняя невозмутимость, которую я считала одним из основных своих достоинств? Я переминалась, производила какие-то нервные жесты… И вот он – момент, когда все стало окончательно ясно. Все увидели несоответствие узоров – а это значило, что прямого родства между этими двумя людьми нет… Дочь Афродиты бесстрастно объявила об этом. Ну вот и все. Какой-то вздох пронесся по комнате; а может быть, мне это лишь показалось… Или это оборвались нити той слабой надежды, что до последнего питали мы с мужем…
Дальше все происходило точно в каком-то тумане.
Шарль, бледный, с блуждающими глазами, оказался рядом со мной. Взял за руку ледяными пальцами. И в этот момент неведомая сила мягко вытолкнула нас прочь из этой комнаты, в коридор, точно показывая, что отныне мы уже никому не интересны. В коридоре, помимо конвоя из остроухих солдаток, не было ни души; да, собственно, мы для мира перестали существовать. Больше всего мне хотелось теперь умереть. Тяжесть такого позора мне было не вынести… Но как мне умереть? То есть – нам?
Шарль остановился.
Приблизился ко мне вплотную Поцеловал мою руку… Заглянул в глаза – и в глубине его зрачков я увидела разверстую бездну.
– У меня есть… – медленно, каким-то не своим голосом проговорил он, – средство от позора…
И он достал свой пистолет, хорошо мне знакомый.
– Хорошо, – спокойно ответила я, – надеюсь, там два заряда?
– Да, – ответил он. – Ты готова?
– Я готова, – сказала я и закрыла глаза.
