Севастопольский блиц

Сейчас там второе декабря 1904 года, вокруг Порт-Артура горячее многодневное рубилово четвертого генерального штурма, русские теряют солдат тысячами, японцы десятками тысяч, и все висит на волоске. Ключевая позиция – гора Высокая, до самой маковки заваленная трупами, и ее падение предопределит падение самого Порт-Артура. С вершины этой возвышенности визуально просматриваются и город, и гавань; и стоит японцам разместить на ней корректировочный пункт, как русская база будет обречена. Но об этом потом, а пока мы подводим итоги действий в предыдущем мире.

За длинным столом сидели: царь, царевич, король, королевич… То есть по одну сторону стола находились новоназначенный премьер Гладстон вместе с юным королем Эдуардом Седьмым… Правда, чтобы добиться этого назначения, пришлось немного позверствовать. Господа депутаты согласились на это назначение только после того, как предъявил им тушку предыдущего премьера, плотно, под самые гланды, сидящего на осиновом колу. То же самое прошлось проделать и с Дизраэли – просто так, на всякий случай.

Два этих деятеля были одинаково сильными врагами России, и их устранение изрядно подкашивает антирусскую партию, к тому же не Российская империя объявила войну Британии, а совсем наоборот. Правило о том, что если ты собрался в Россию за шерстью, то обязательно вернешься стриженным, еще никто не отменял.

Рядом с Гладстоном сидит французский генерал Мишель Бизо. Его напарник Пьер Боске свирепствует сейчас в Париже, который соизволил немного побунтовать, но нет сомнений, что в самом скором времени там все будет в порядке.

Войска, вернувшиеся из Крыма, настроены вполне серьезно, и местным люмпенам ничего не светит. И вообще сюрприз был еще тот. Сразу после Крымского лагеря в Камышовой бухте – на Парижские мостовые. И мандраж у тамошнего начальства и-за того, что то же самое я мог проделать и для русской армии – и тогда Парижу пришлось бы кисло, ибо войск в самом городе почти нет. Тащить сюда двухгодовалого императора я посчитал бессмысленным, вместо того я посоветовал приставить к нему самого лучшего воспитателя юношества – то есть месье Жюля Верна. Пусть пока пробуждает в ребенке любознательность, а лет через десять поглядим.

С другой стороны стола сидят русские представители: граф Орлов и Великая княгиня Елена Павловна. С ними у меня уже был предварительный разговор накануне. Все, что у Ольги Васильевны нашлось по крестьянской реформе и ее последствиям, я передал милейшей Великой княгине.