Север и Юг

Ноги подкосились от страха, однако она не отступила, только спрятала лицо на плече мистера Торнтона, а потом обернулась и снова заговорила, стараясь произносить слова громко и отчетливо, чтобы услышали все:

— Ради всего святого, не оскверните свое дело насилием! Сами не ведаете, что творите!

Острый камень пролетел мимо, однако задел лоб и щеку. Из глаз посыпались искры. Не удержавшись, Маргарет упала мистеру Торнтону на грудь, он успел разомкнуть руки, чтобы ее поддержать, и презрительно выкрикнул:

— Прекрасно! Пытаетесь расправиться с невиновной, чужой в нашем городе женщиной.

Сначала толпой нападаете на меня одного, а когда она просит ради вашей собственной безопасности проявить благоразумие, трусливо бросаетесь на нее! Молодцы!

Бунтовщики слушали молча, широко раскрыв не только глаза, но и рты. Казалось, струя темно-красной крови на бледном лице вырвала их из безумного транса. Те, кто стоял возле ворот, стыдливо вышли на улицу. В толпе наметилось движение к отступлению, и только один голос выкрикнул:

— Камень предназначался тебе, но ты спрятался за женщиной!

Мистер Торнтон задрожал от гнева.

Кровотечение привело Маргарет в чувство, хотя она плохо понимала, что происходит. Он бережно посадил ее на ступеньку, прислонив голову к перилам, и заботливо спросил:

— Сможете немного побыть здесь?

Потом, не дожидаясь ответа, он медленно спустился с крыльца и направился прямо к толпе.

— Что же, убейте меня, если такова ваша жестокая воля. Здесь меня некому прикрывать, так что можете забить камнями до смерти.

Вот только заставить меня изменить уже принятое решение вам все равно не удастся!

Он остановился среди забастовщиков и сложил руки на груди, приняв ту же позу, в которой стоял на крыльце.

Тем временем медленное движение к воротам уже началось — такое же необъяснимое и, возможно, такое же слепое, как недавняя ярость. Вполне возможно, подействовало предупреждение о скором прибытии солдат или вид бледного приподнятого лица с закрытыми глазами — неподвижного и белого, как мрамор, с блестящими на длинных ресницах слезами и густой, медленной струей крови из раны.

Даже самые отчаянные из бунтовщиков — в том числе и Бучер — стушевались, хмуро попятились и, наконец, отступили на улицу, проклиная упрямого хозяина. А тот стоял неподвижно, все в той же гордой позе, и провожал толпу ледяным взглядом. Как только отступление сменилось бегством (чего и следовало ожидать), Торнтон бросился к Маргарет.