Поскольку дело касалось именно его отрасли бизнеса, он воспользовался ситуацией и заключил ряд не самых выгодных сделок. На заседание магистрата явился точно к назначенному часу и в очередной раз сразил коллег силой разума, способностью моментально определять возможные последствия решений и стремительно делать выводы. Люди, значительно превосходившие Джона по возрасту, статусу и богатству — реализованному и обращенному в недвижимость, в то время как его капитал постоянно работал, — ждали от молодого фабриканта неожиданных, мудрых прозрений.
Именно ему доверили провести переговоры с полицией и принять все необходимые меры. Правда, сам мистер Торнтон замечал это неосознанное почтение ничуть не больше, чем легкий западный ветер, не мешавший дыму фабричных труб беспрепятственно стремиться вверх. Он не сознавал, что пользуется молчаливым, но безоговорочным уважением, и воспринимал подобное отношение как должное. В ином случае он ощущал бы препятствие на пути к поставленной цели, достичь которой стремился как можно быстрее.
Зато матушка не пропускала ни единого хвалебного слова и жадно слушала, как жены членов магистрата и других богатых горожан передают восхищенные отзывы мужей о ее дорогом мальчике. Говорили, что без него дела шли бы по-другому — точнее, очень, очень плохо. В этот день мистер Торнтон свернул горы. Казалось, глубокое унижение вчерашнего утра и тупое оцепенение долгого дня освободили сознание от тумана. Он ощущал свою силу и наслаждался возможностями.
А о сердце почти забыл. Если бы знал простую песенку мельника с берегов реки Ди, то непременно бы спел:
Улики против Бучера и других зачинщиков бунта подтвердились, обвинение троих заговорщиков провалилось, однако мистер Торнтон упорно призывал полицию к неослабному вниманию, поскольку правая рука закона должна сохранять постоянную готовность к стремительному удару. Он покинул душный, смрадный зал суда, вышел на более свежий, хотя и знойный, воздух и мгновенно утратил боевой настрой.
Мысли вышли из-под контроля и своевольно потекли в опасном направлении, явив не вчерашнюю сцену гневного отвержения, но картину предыдущего дня. Мистер Торнтон машинально шагал по переполненным улицам, лавировал в толпе, но не замечал людей, сгорая от тоски по тем нескольким минутам, когда любимая прильнула к нему и сердце ее билось на его груди.
— Право, мистер Торнтон, вы совсем возгордились.
