Север и Юг

— Ах, Маргарет, я так боюсь! Что, если мальчика кто-нибудь узнает? Что, если арестуют, а потом казнят — после столь долгих лет скитаний. Стоит задремать, тут же вижу, что его схватили и отдали под суд.

— Не бойся, мама. Риск, конечно, существует, но мы постараемся его уменьшить. Врочем, опасность и так невелика! Если бы мы по-прежнему жили в Хелстоне, было бы в двадцать… нет, в сто раз страшнее. Там любой смог бы его узнать. Да и в доме, стоило появиться постороннему, все сразу догадались бы, что это Фредерик.

А здесь нас никто не знает, никому нет дела до каких-то Хейлов, и никто не обратит на него внимания. Диксон будет охранять дверь, как дракон, и никого не впустит. Правда, Диксон?

— Пусть только кто-нибудь попробует проскочить мимо меня! — воинственно заявила горничная.

— К тому же из дома можно до темноты не выходить. Бедный Фредерик!

— Бедный мальчик! — эхом отозвалась миссис Хейл. — Но я почти жалею, что попросила тебя его вызвать. Может, написать ему снова? Еще не слишком поздно?

— Боюсь, что поздно, мама, — вздохнула Маргарет, вспомнив, что просила брата поторопиться, если тот хочет застать матушку в живых.

— Никогда не любила поспешных действий, — недовольно проворчала миссис Хейл.

Маргарет промолчала, а Диксон с улыбкой воскликнула:

— Что же вы, мэм? Ведь больше всего на свете вы мечтаете увидеть мастера Фредерика. Хорошо, что мисс написала сразу, без сомнений. Мне и самой это приходило в голову. Не беспокойтесь, уж мы о нем позаботимся.

Из всех домашних только Марта не вызывает полного доверия, но ее вполне можно на это время отпустить домой, навестить мать. Тем более что она просила отпуск, так как у той недавно случился удар. Как только получим известие от мастера Фредерика, благослови его Господь, я сразу отправлю ее восвояси. Так что ни о чем не беспокойтесь, мэм, пейте чай и положитесь на меня.

Первым делом бросилось в глаза то обстоятельство, что благопристойный, добросердечный, простой в общении, старомодный джентльмен бессознательно, одной лишь природной обходительностью, разбудил в госте скрытую вежливость.

Мистер Хейл со всеми обращался одинаково, ему не приходило в голову делить людей в зависимости от их социального положения. Придвинув стул, он пригласил Николаса сесть и только после него сел сам. Обращался он к гостю неизменно «мистер Хиггинс», не позволяя себе иных вариантов, к которым «пьяный неверующий ткач» привык куда больше.