Север и Юг

Маргарет думала о нем гораздо больше, чем прежде. В мыслях не присутствовало ни намека на то, что мы называем любовью, — лишь глубокое сожаление о нанесенной душевной травме и скромное, терпеливое стремление вернуться к былой противоречивой дружбе. Да, еще недавно мистер Торнтон считался не только другом семьи, но и ее другом тоже. Поведение Маргарет отличалось очаровательной кротостью, как будто она пыталась добиться прощения за излишне резкую отповедь, вызванную переживаниями бурного дня.

Однако обида оказалась горькой и болезненной. Джон Торнтон не мог забыть высокомерного, безжалостного отказа, но в то же время гордился чувством справедливости, заставлявшим его проявлять внимание к родителям обидчицы, находил радость в силе духа, позволявшей встречаться с ней во время визитов к мистеру или миссис Хейл. Глубоко оскорбленный, он полагал, что не хочет видеть ту, которая так жестоко его унизила, но ошибался: одно лишь молчаливое присутствие мисс Хейл доставляло острое, хотя и горькое, наслаждение.

Сдержанный суровый мужчина, Торнтон не привык анализировать мотивы собственных поступков, а потому позволил себе роскошь заблуждения.

Глава 30. Возвращение

На следующее утро миссис Торнтон навестила миссис Хейл, которой стало намного хуже. За двенадцать часов лицо ее осунулось и приобрело серый оттенок, а черты заострились и провалились. Это были те заметные и необратимые шаги в сторону смерти, которые так пугают близких.

Миссис Торнтон, не видевшая страдалицу несколько недель, мгновенно смягчилась, хотя и пришла по настойчивой просьбе сына, заранее вооружившись предубеждением против семьи, воспитавшей самоуверенную гордячку. Сомневалась она как в реальности болезни миссис Хейл, так и в обоснованности приглашения, нарушившего привычный ход ее жизни. Сыну она ответила, что очень жалеет о знакомстве с семьей бывшего викария: нет на свете языков более бесполезных, чем латынь и греческий. Джон молча выслушал гневную тираду против античности, но как только матушка замолчала, немедленно вернулся к лаконичному, но решительному изложению своей просьбы посетить миссис Хейл в назначенное время — очевидно, наиболее удобное для больной. Миссис Торнтон крайне неохотно подчинилась желанию сына, осуждая его за своеволие и преувеличенное, наигранное благородство в упорном общении с семейством Хейл.