Север и Юг

Я очень боялась, что от горя у господина случится удар. Весь день он провел рядом с телом: как ни послушаю под дверью, он все говорит и говорит, будто с живой, а стоит войти — замолкает и сидит как изваяние. Вот я и подумала, что нужно как-то вывести его из этого состояния, пусть даже шоком: все лучше, чем так, — поэтому сказала, что мастеру Фредерику опасно здесь оставаться. Я и правда так думаю. Во вторник встретила на улице — впервые за все время жизни в Милтоне, — человека из Саутгемптона. И был это не кто иной, как молодой Леонардс, сын торговца мануфактурой, негодяй, каких поискать: замучил отца едва ли не до смерти и сбежал в море.

Никогда его не выносила. Он служил на «Орионе» одновременно с мастером Фредериком: точно помню, — хотя и не знаю, оставался ли на корабле во время бунта.

— Он тебя узнал? — встревожилась Маргарет.

— Вот тут я дала маху, — тяжело вздохнула Диксон. — Не думаю, что узнал бы, не окликни я его. Встретила земляка, обрадовалась… А уж как он-то… «Мисс Диксон! — закричал.

 — Вот уж не ожидал встретить вас здесь! Но, может, я ошибаюсь и вы уже не мисс Диксон?» Я пошутила: мол, да, я дама незамужняя, хотя, не будь такой разборчивой, могла бы десять раз выйти замуж. Он, как настоящий джентльмен, вежливо сказал, что достаточно взглянуть на меня, и в этом не остается никаких сомнений. Однако я не поддалась на лесть, о чем тут же и сообщила, а потом, чтобы расквитаться, спросила об отце, который выставил его за дверь, таким тоном, словно они лучшие друзья. Он рассвирепел и в отместку спросил о мастере Фредерике, а потом принялся разглагольствовать о том, в какую передрягу тот угодил и как опозорил семью. Можно подумать, сам Джордж Леонардс мягкий и пушистый… Так вот, негодяй заявил, что нашего мальчика как только поймают, сразу повесят, а еще заплатят сто фунтов тому, кто его выдаст. Все это он говорил, чтобы меня разозлить, потому что в Саутгемптоне я поддерживала его отца. Я тогда сказала, что и в других порядочных семьях есть повод стыдиться своих сыновей и даже отлучать от дома. На это наглец заявил, что у него все в порядке, а если кто-то из моих знакомых сбился с пути и хотел бы исправиться, то он готов оказать покровительство. Это он-то, который развратит и святого!

Давно мне не было так худо, как в тот день, когда разговаривала с подлецом. Если я едва не плакала оттого, что не смогла отбрить его еще хлеще, то он стоял и улыбался мне в лицо, как будто слушал комплименты.