Север и Юг

Ближе к вечеру слова доктора Доналдсона подтвердились: начались конвульсии, а когда судороги отступили, больная впала в беспамятство. Муж лежал рядом, сотрясая кровать рыданиями, в то время как сильные руки сына нежно поднимали матушку, чтобы повернуть удобнее. Дочь протирала ей лицо прохладной влажной салфеткой.

Больше в себя миссис Хейл так и не пришла. Все закончилось еще до наступления утра.

И тут Маргарет удивила всех, и в первую очередь себя: преодолев дрожь и отчаяние, она стала для отца и брата ангелом утешения.

Фредерик сломался, и все его красивые теории мгновенно рассыпались в прах. Маргарет и Диксон пришлось его успокаивать, поскольку безутешные рыдания и страстные всхлипы молодого сильного мужчины были слышны даже на улице и ставили под удар его безопасность.

Маргарет сидела рядом с отцом в спальне покойной и молила Господа, чтобы дал ему слез: мистер Хейл застыл в неподвижности возле постели и лишь время от времени открывал лицо жены, нежно гладил, издавая слабые нечленораздельные звуки.

Присутствия дочери он не замечал. Когда она подходила, чтобы его утешить, поцеловать, отец уступал, но тут же слабо отталкивал, словно это отвлекало от главного. В какое-то мгновение до него донеслись рыдания Фредерика, мистер Хейл вздрогнул и пробормотал:

— Бедный, бедный мальчик!

Маргарет окончательно растерялась, когда, покачав головой, он тут же забыл о сыне. Состояние отца не позволяло думать о собственных чувствах.

Ночь медленно приближалась к концу, когда, без малейшей подготовки, тишину комнаты нарушил ее голос, удивив чистотой и ясностью:

— Не позволяй сердцу унывать.

И Маргарет уверенно, без заминок и остановок, прочитала всю главу о невыразимом утешении.

Глава 31. Забыть ли давнее знакомство?

Наступило темное холодное октябрьское утро. Не сельское октябрьское утро с мягким серебристым туманом, рассеянным лучами солнца, открывающими великолепную красоту цвета, но октябрьское утро в Милтоне, где вместо серебряного тумана висел тяжелый смог, а солнце, с трудом прорываясь сквозь дымную пелену, не освещало ничего, кроме грязных улиц.

Маргарет вяло слонялась из угла в угол, помогая Диксон привести в порядок дом. Глаза то и дело затуманивались слезами, но плакать она не имела права. Пока отец и брат горевали, все заботы, в том числе и по организации похорон, легли на ее плечи.