Север и Юг

Так поздно и так далеко от дома! Требовалось огромное волевое усилие, чтобы вернуть к жизни непогрешимую прежде веру в чистоту и безупречность девственного достоинства любимой, но едва усилие ослабевало, вера рассыпалась в прах, и ее место занимали самые дикие и причудливые фантазии. И вот последовало предательское, сверлящее подтверждение: «держится». Значит, существовала надежда на нечто настолько яркое, что даже при преданном характере мисс Хейл смогло осветить ей столь мрачные часы. Да, он знал, как Маргарет способна любить: его собственное пламенное чувство подарило инстинктивное ощущение ее возможностей.

Если достойному мужчине мощью и верностью своей любви удастся добиться взаимности, душа ее воспарит в солнечной вышине. И даже в скорби она с мирным спокойствием обратится к нему за сочувствием. К кому же? К этому неизвестному мужчине. Вот почему простодушный ответ Диксон поверг бледного и печального мистера Торнтона в бездну отчаяния.

— Думаю нанести визит… мистеру Хейлу.

Возможно, он примет меня через день-другой.

Мистер Торнтон говорил таким тоном, словно ответ не имел ни малейшего значения, но это было не так. Несмотря на боль, он жаждал встречи с виновницей страданий. Вспоминая позу нежной доверчивости и щедро домысливая сопутствующие обстоятельства, мистер Торнтон всей душой ненавидел мисс Хейл, однако не терял страстного стремления увидеть ее вновь и хотя бы подышать одним воздухом. Он метался между Сциллой и Харибдой страсти, неумолимо приближаясь к роковой развязке.

— Осмелюсь заверить, что господин непременно встретится с вами, сэр. Он очень переживал, когда пришлось вам отказать в приеме, но тогда обстоятельства не благоприятствовали общению.

По одной лишь ей известной причине Диксон ни словом не обмолвилась об этом разговоре, и Маргарет так никогда и не узнала, что мистер Торнтон присутствовал на похоронах ее матери.

Глава 34. Ложь и правда

Внешнее спокойствие требовало от Маргарет невероятного напряжения. Порой, во время беседы с отцом, ее вдруг пронзала эта страшная мысль: мамы больше нет, — и хотелось кричать от боли и ужаса.

Судьба Фредерика тоже вызывала тревогу. В воскресенье почты не было, но письма из Лондона не принесли ни в понедельник, ни даже во вторник. Маргарет не знала планов брата, а мистер Хейл тяжело переживал неизвестность. Нервозность разрушила приобретенную после смерти жены привычку неподвижно проводить в кресле по нескольку часов кряду.