— То есть вы сказали, что это я вас послала?
— Нет, имени, кажется, не называл, просто сказал, что женщина, которая в него верит, посоветовала мне поискать в его сердце каплю доброты.
— А он? — взволнованно уточнила Маргарет.
— Велел передать, чтобы вы занимались своими делами. Смотрите, ребята, как долго крутится! Это самые вежливые слова, которые он для меня нашел. Но ничего, я ко всему привык, и скорее сотру башмаками камни мостовой, чем позволю этим малышам голодать.
Маргарет опустила непоседливого Джонни на стол.
— Сожалею, что убедила вас обратиться к мистеру Торнтону, и, признаюсь, крайне разочарована.
Их внимание привлекло легкое движение возле двери. Оба быстро обернулись и увидели мистера Торнтона собственной персоной: на лице предмета их обсуждения застыло выражение некоего недоумения и удивления. Подчиняясь порыву, Маргарет молча прошла мимо, низко поклонившись, чтобы скрыть внезапную бледность, и удалилась.
Сам Торнтон ответил столь же низким поклоном и закрыл за ней дверь.
Направляясь к соседнему дому, она услышала за спиной характерный стук, и этот звук увенчал унижение. Мистер Торнтон тоже остался крайне недоволен встречей. В сердце действительно присутствовал нежный уголок — «капля доброты», по выражению Хиггинса, — хотя гордость заставляла скрывать то, что сам он считал недостойной слабостью, и ревностно оберегать святая святых от любого вторжения. Однако в той же мере, в какой суровый фабрикант избегал любого проявления доброты, он стремился к широкому признанию собственной справедливости.
Разве можно назвать справедливым презрительный разговор с человеком, который пять часов топтался на месте, терпеливо дожидаясь встречи? То, что рабочий и сам не лез за словом в карман, Торнтона ничуть не беспокоило: скорее, наоборот, даже нравилось — во всяком случае, они друг друга стоили, — а вот долгое упорное ожидание оказалось серьезным аргументом. Кроме того, он нашел возможность оторвать час-другой от напряженной работы, чтобы проверить достоверность рассказанной Хиггинсом истории, да и выяснить заодно подробности о его жизни.
При всем изначальном скепсисе пришлось признать, что проситель сообщил чистую правду. Убеждение проникло в сердце и тронуло глубоко спрятанную нежную струну; терпение этого человека, немудреная щедрость его побуждений (Торнтон узнал о ссоре между Хиггинсом и Бучером) заставили забыть о соображениях справедливости и подчиниться инстинкту высшего порядка.
