Север и Юг

Он пришел сообщить Хиггинсу, что готов принять его на работу, и неожиданно обнаружил в его доме мисс Хейл. Ее присутствие рассердило его куда больше, чем услышанное ненароком: стало ясно, что это она отправила к нему Хиггинса, и не хотелось признавать, что именно мысль о мисс Хейл послужила мотивом справедливого поступка.

— Значит, эту леди ты имел в виду? — в негодовании воскликнул Торнтон. — Мог бы и по имени назвать.

— И тогда, возможно, вы отозвались бы о ней более вежливо.

— Разумеется, ты передал мисс Хейл мои слова.

— Конечно передал. Во всяком случае, думаю, что передал. И добавил, чтобы она больше не вмешивалась в ваши дела.

— Чьи это дети — твои? — решил сменить тему Торнтон, хотя уже успел узнать все, что можно.

— Чужие, но в то же время мои.

— Те самые, о которых ты говорил утром?

— И вы заметили, сэр, что это может быть как правдой, так и неправдой, хотя история кажется маловероятной. Видите, я ничего не забыл, — с плохо скрытой обидой ответил Хиггинс.

Торнтон немного помолчал, а затем произнес:

— Я тоже все помню, а теперь еще и понимаю, что говорил о детях совсем не так, как следовало, потому что не поверил тебе. Признаюсь: несколько странно, что ты заботишься о детях человека, который так поступил с тобой. Но, как выяснилось, ты сказал правду, так что прощу прощения.

Хиггинс не обернулся и не ответил немедленно, но когда заговорил, голос зазвучал мягче, хотя слова оказались не самыми приятными.

— Не ваше дело, что произошло между Бучером и мной. Теперь он мертв, а я глубоко сожалею. Этого достаточно.

— Верно. А теперь скажи: ты по-прежнему хочешь у меня работать? Я пришел сказать, что готов тебя взять.

Упрямство Хиггинса дрогнуло, но устояло. Он молчал, но и Торнтон не собирался предлагать дважды. Посмотрев на детей, Николас вздохнул и наконец сдался.

— Помнится, вы назвали меня нахальным смутьяном, и в некотором роде это правда: бывало я позволял себе и выпить и подебоширить.

— Я вовсе не предлагал поладить, — не удержался от смеха Торнтон. — Однако в твоем неприглядном изложении присутствует определенный положительный момент: ни один из нас уже не сможет относиться к другому хуже, чем сейчас.

— Это правда, — задумчиво согласился Хиггинс.