Север и Юг

Диксон собирала необходимые туалетные принадлежности, а Маргарет со слезами на глазах трясущимися пальцами завязывала ленты на шляпке.

— Ах, дорогая! Какой ужас! Ты что, собираешься куда-то выйти? Космо сам отправит телеграмму и выполнит любое поручение.

— Еду в Оксфорд. Поезд отправляется через полчаса. Диксон предложила свои услуги, но думаю, что это лишнее. Мне нужно к нему: возможно, потребуется уход. Мистер Белл стал мне как отец. Не возражай, Эдит, и не удерживай!

— Но я должна тебя остановить.

Маме поступок совсем не понравится. Сходи и попроси у нее разрешения. Ты сама не знаешь, куда едешь. Одно дело, если бы мистер Белл жил в собственном доме, отдельно от всех, но ведь это университет! Умоляю, поговори с мамой: потребуется не больше минуты.

Маргарет сдалась и опоздала на поезд. От неожиданности миссис Шоу растерялась и впала в истерику, напрасно потратив драгоценное время.

Поскольку она твердо заявила, что поедет в любом случае, а через пару часов отходил следующий поезд, после долгих препирательств на тему: что прилично, а что нет — было решено, что сопровождать Маргарет будет капитан Леннокс. В итоге за пять минут до отправления поезда они сидели в вагоне друг напротив друга.

Друг отца и ее названный отец лежал при смерти. Мысль об этом столь очевидно требовала немедленного действия, что Маргарет удивилась собственной решительности и независимости и ни на миг не пожалела, что поехала.

Мистер Белл, как оказалось, скончался ночью. Она увидела его комнаты и впоследствии с нежностью связывала их в памяти не только с лучшим, самым любимым другом отца, но и с ним самим.

Перед отъездом капитан и Маргарет пообещали Эдит, что если печальный конец уже наступил, то они вернутся к обеду, поэтому осталось лишь обвести долгим взглядом комнату, где умер отец, и навсегда проститься с добрым, остроумным, мудрым мистером Беллом.

На обратном пути капитан Леннокс уснул, а Маргарет вдоволь наплакалась, вспоминая роковой год и все принесенные им несчастья. Не успевала она в полной мере осознать одну утрату, как наваливалась новая — не для того, чтобы вытеснить из сердца предыдущую, но чтобы еще больнее разбередить едва затянувшуюся рану.