Северное сияние

А потом мы в Оксфорд вернемся, в колледж Вод Иорданских, и там будем… А что это за шум такой?

В воздухе все нарастало давешнее зудение, словно жужжали десять тысяч обезумевших от ярости жуков-шпионов.

И вдруг — неведомая сила швырнула Лиру наземь, и Пантелеймон, верный Пантелеймон был бессилен помочь ей, потому что золотистый тамарин…

Мерзкие обезьяньи лапы вцепились в Пана, крутили его, душили, царапали, а он, меняя обличья с такой быстротой, что в глазах рябило, бился не на жизнь, а на смерть, разя, жаля, язвя ненавистного врага.

Тем временем закутанная в меха миссис Кольтер, не дрогнув ни единым мускулом лица, на котором застыло выражение напряженной решимости, тащила Лиру к снегоходу, а девочка, совсем как ее альм, рвалась и сопротивлялась.

Снег был такой густой, что свет яндарических фар выхватывал из темноты лишь вихрящиеся белые хлопья и словно запутывался в них. В двух шагах уже было не видать ни зги. Казалось, что Лира и миссис Кольтер отгорожены этой плотной завесой метели от всего мира.

— На помощь! — отчаянно звала девочка своих друзей, которые были рядом, но ничего не видели, только этот клубящийся в воздухе снег.

— Спасите! Джон Фаа! Фардер Корам! На помощь! Хоть кто-нибудь! Помогите!

Миссис Кольтер повелительно крикнула что-то на наречии северных тартар. Команда прозвучала резко и хлестко, как удар бича. Снежный вихрь расступился, и Лира увидела группу вооруженных людей. Как же их много, целый отряд, и рядом с каждым воином застыла оскалившаяся волчица-альм.

Их командир мгновенно пришел миссис Кольтер на помощь. Он одной рукой подхватил Лиру и швырнул ее, как тряпичную куклу, на заднее сиденье снегохода. Ошеломленная девочка никак не могла взять в толк, что все это происходит наяву, а не в кошмарном сне.

Грянул выстрел, потом еще один. Цагане поняли, что стряслась беда, но вести огонь вслепую они не могли. Тартары, плотным кольцом окружив снегоход, палили в белый свет как в копеечку, а Лириным друзьям приходилось осторожничать, уж слишком велик был риск задеть девочку в этой снежной круговерти.

Лира не чувствовала ничего, кроме горечи и опустошенности.

Все еще не в силах стряхнуть с себя накатившее странное оцепенение, она попыталась приподняться на локтях. В голове стоял трезвон. Где же Пан? Вон он, все еще сражался с золотистым тамарином, только обличья перестали сменять одно другое. Теперь в обезьяньих лапах с угрюмой решимостью бился, оскалив зубы, барсук.