Северное сияние

Послушав, как бойко Лира стрекочет на языке жителей Мшистых Болот, матушка Коста невольно попеняла ей:

— Вот что, дочка. Ты слов-то цаганских понахваталась, но цаганкой от этого не стала. То, да не то, как ни крути. Разница-то, она ведь в сердце. Мы народ водный, а ты из огня. Пока что ты сильнее всего на болотный огонек похожа, а у него внутри, сама знаешь, ведьмино масло, потому и горит. Увертливая душа у тебя, вот что я тебе скажу.

— Как это увертливая? — оскорбилась Лира. — Я что, обманываю кого? Да вы кого хочешь спросите!

Кого хочешь спросить не получилось, некого было спрашивать, и мамаша Коста добродушно расхохоталась:

— Ах ты, цыпленок мой, я ж тебя, дурочку, хвалю, а ты не понимаешь! — И Лира немедленно успокоилась, хотя и правда ничего не поняла.

К исходу дня лодка подошла к Бьянплацу. На фоне багрового заката островок и громада Заала (так назывался на местном наречии просторный деревянный дом) казались угольно-черными. Неподалеку темнели крыши лачужек, и над каждой вился дымок. В воздухе вкусно пахло жареной рыбой, табаком и можжевеловой водкой.

И всюду — лодки, лодки, лодки.

Они пришвартовались в двух шагах от Заала. Тони с гордостью сказал, что этот причал принадлежит семейству Коста из поколения в поколение. Мамаша Коста мигом достала сковородку, и вскоре на ней скворчала жиром и подрумянивалась парочка угрей, а в котелке пыхтело картофельное пюре. Тони и Керим, поблескивая напомаженными проборами, облачились в свои парадные кожаные куртки, повязали на шеи темно-синие платки в горошек, а на каждую руку нацепили не меньше десятка серебряный перстней.

В таком виде, затмевая друг друга, они отправились потолковать с дружками на соседних лодках и промочить горло в ближайшем питейном заведении.

Вернулись они с важными известиями.

— Вовремя мы успели. Сход нынче ночью. В городке поговаривают, что пропавший ребенок прячется на цаганской лодке и на сходе объявится. Вот ведь, языки-то без костей, а?

Тони расхохотался и ласково потрепал Лиру по голове. Еще на подходе к Мшистым Болотам его диковатая угрюмость постепенно начала уступать место природному добродушию, словно с лица мало-помалу сползала уродливая маска.

Приплясывающая от нетерпения Лира мигом проглотила еду, вымыла тарелки, сунула веритометр в карман волчьей шубы и через несколько минут уже проталкивалась в толпе цаган к дверям стоявшего на вершине холма Заала.

Поначалу она было приняла слова, сказанные Тони, за шутку, но здесь, на берегу, сообразила, что это не так.