Пятеро охотников, ничем на первый взгляд друг от друга не отличающиеся, единственно, охотник, возглавляющий процессию, был повыше и помощнее. Судя по испуганным мордашкам детей, пришёл товарищ, хорошо им знакомый. Уж не бывший ли как бы папаша пожаловал в гости? Оказалось… угадал!
– Я Кулик, – даже не поздоровавшись, начал он. – Ты забрал моих детей.
Вот как так – ни телевидения, ни радио, ни телефонов, а только я вчера ночью озвучил своё решение, сегодня с утра уже все в курсе. Следят они за мной, что ли?
– И?.. – поторопил я его.
– Ты должен за это мне что-то дать.
Мне даже интересно стало, что он попросит.
– И что?
– Я хочу Большое копьё!
Вот это заява! Да он дурак, поди. Надо же, мою Прелесть ему отдай! А ведь вот та пара рож точно возле вождя ошивалась. Уж не он ли надоумил придурочного Кулика проверить меня на вшивость? А что, это в колдовстве он великий и ужасный, а дай в глаз, глядишь, и попроще станет. Вот и группу поддержки предоставил.
– Этих детей ты, Кулик, вышвырнул на улицу, где они загибались от холода и голода.
Ты им никто. И для тебя у меня есть чудесное предложение. Ты прямо сейчас забираешь своих друзей и быстро-быстро идёшь в сторону стойбища. И я делаю вид, что тебя здесь не было.
– Если ты не отдашь Большое копьё, я сам заберу его!
– Ты такой отважный, Кулик, – я даже удивился, – не боишься меня, Большого шамана?"
"– Когда горит дневное око, сила шаманов совсем слабая. Сейчас не ночь, и твоё могучее колдовство не действует.
– Это кто ж тебе такое сказал?
– Шаман Пёстрый Полоз, уж он-то точно знает.
– Ах вот откуда ветер дует. Ну ничего, для тебя у меня есть особое, дневное колдовство, «Рукопашный бой» называется. Ща покажу.
И, прекращая пустые разговоры, резко подскочил к Кулику. Классическая двойка «подбородок – печень» – и Кулик кулем падает на землю. Ещё никто ничего не успел понять, а я бью ещё одного ногой «в душу», только онучи в воздухе мелькнули. Следующий отреагировать успел, да только кто так замахивается? Нырок под руку, снова печень и добивающий коленом в голову.
Последнего, кинувшегося на меня, банально подхватил на «мельницу» и шмякнул о землю. Самый последний оказался самым трусливым или самым умным. В драку не полез, но и сбежать не успел.
Хотел, да я как заору: «Стоять! Бояться!» – он и замер, как кролик перед удавом.
Вот так-то. Помнят руки, помнят! С первого класса до самой армии в дзюдо ходил, а после армии ещё двадцать лет, пока реконструкцией не увлёкся, рукопашкой занимался. И сына приохотил.
