Шаг во тьму

И черт его знает, что больнее: знать, что какая-то сука может загнать тебя в дальний угол в своем собственном теле, оставив лишь наблюдать, как твоя собственная рука наводит пистолет на твоего друга, или вдруг сообразить, что те, кому ты верил, кого считал братом по оружию, тихо хмыкали за твоей спиной, пока ты пунцовел от гордости, что тебе поверили самую важную роль…

Шатун удивленно развернулся ко мне:

– Все через это проходят, – сказал Виктор. – Не всегда в первую охоту, правда… Но тут уж другого выхода не было.

Виктор вдруг нахмурился. Шатун издал какой-то невнятный звук. Гош вскинулся.

Я тоже почувствовал.

Виски стянуло холодком, а в голове стало тяжелее. Мысли словно застревали в чем-то густом и вязком…

– Она жива! – воскликнул Шатун.

Через миг удивление на его лице сменилось яростью. Кулаки сжались так, что в правом жалостно скрипнули друг о дружку патроны, с хрустом лопнула тонкая «снежинка». Он швырнул остатки о стенку.

– Все еще жива, сука…

– Но не опасна, – сказал Виктор спокойно. Усмехнулся: – Расслабься, Шатун. Все нормально.

Я отлип от стены и поднялся.

– Сейчас доделаем, – сказал я и пошел к лестнице.

Странно. Всего несколько минут назад я казался себе бессильным стариком, а теперь чувствовал себя так, будто проспал часов двенадцать: свежим, бодрым и. внимательным. Даже обожженная щека не так уж болит. Наверное, потому что освободился от того трусливого шепотка, не оставлявшего меня ни на минуту.

Шатун нагнулся за дробовиком, разжал кулак кавказца – мертвая рука все еще стискивала пару красных цилиндров. Зарядил их в ружье, передернул затвор.

– Закатай губу, желторотик, – посоветовал Виктор.

Шатун удивленно обернулся к нему.

– Это его сука, – сказал Виктор. – Он ее нашел, ему и убивать.

– Потом поймешь, – сказал Гош.

Я едва слышал их – уже спустился по лестнице. Снова перед дверью в подвал, в тени и красноватый свет свечей…

На этот раз я вошел не спеша.

Холодок в голове был уже не просто густой смолой, отяжелявшей мысли. Теперь этот холодок обретал форму. Из него вылеплялись ледяные щупальца.

Еще не выйдя к алтарю, я увидел ее сквозь колонны.

Она уже не валялась, словно тряпичная кукла. Она стояла на четвереньках возле алтаря и мотала головой, будто собака, вытряхивающая воду из ушей, – только очень медленно.