Шанс для злодейки

Так сильно, что готовы испепелить нахала.

Рука, прежде мягкая, с силой схватила меня за плечо и развернула.

Взгляды столкнулись. Я успела осознать ладонь на щеке, настойчивое прикосновение губ — и тут же позабыла, что вообще могу думать.

Поцелуи принца были нежны.

Поцелуй Дариана Вальде выбил почву из-под ног.

Я бы точно упала, не держи он меня так крепко.

Внутри поднимается паника, но она явилась не одна. Удовольствие захлёстывает, заставляет желать большего. Ещё ближе, ещё теснее, срастись в одно целое, что не разорвать.

Как будто мы оба боимся опоздать.

Его язык находит мой и вырывает приглушённый стон. Дрожь прокатывается с головы до ног. Ладонь на моей спине поднимается к вырезу, касается голой кожи — непривычно тепла. Даже тесно прижатая к большому телу, я всё равно теряю равновесие, потому что колени расплавились от жара, я готова стечь на пол из его рук, под оглушительный стук сердца…

Задыхаясь, я вдруг прихожу в себя.

Нет, это вовсе не сердцебиение. Это кто-то стучит в дверь: деликатно, но давая понять, что дело не терпит отлагательств.

— Ваша светлость, прибыла срочная депеша от эмира Шах-Резама, — доносится из-за дверей. — Посольский выезд покинул Альрахим и движется в сторону границы.

Мы замираем на расстоянии сантиметра, лбы соприкасаются. Такого лица у мессира я никогда не видела: он быстро возвращает самообладание, но в чёрных глазах ещё пламенеет зарево пожара.

— Ни единой молнии, — хмурится и тихо произносит он.

Голос чуть хриплый, и от этого я краснею ещё сильнее. Хочется поскорее сунуть голову в ведро с ледяной водой.

— Вы с ума сошли? — раздосадованно зашипела я, выворачиваясь. — Что ещё за проверки такие?

Вне кольца его рук дышалось свободнее.

А ещё стало так пусто, что хотелось завыть.

Смешанные чувства, что ни говори. Не знаю, что меня напугало больше: сам факт поцелуя или то, как я мигом позабыла обо всё на свете, стоило ему меня коснуться.

Я пожалела, что не имею привычки таскать на себе сорок накидок и шарфов, в которые так удобно было бы сейчас закутаться — и хорошенько всё обдумать. Вместо стройного хода мыслей мельтешит цветная круговерть, в которой отчётливо проступает только одно — лицо Эдельгара. То его выражение растерянности, которое так сильно резануло меня тогда.

Боль сменяется раздражением.