Шанс для злодейки

Как всё было бы просто, будь принц кем-то вроде сэра Леонара!

— Айрис, — сказал он, когда мы отошли достаточно далеко, — я сделал что-то не так?

Вот этого я и боялась больше всего. Этого взгляда, этих слов. Даже не потому, что с ним связано моё выживание, а потому что ранить человека, что не сделал тебе ничего плохого — задача, от которой я бы с удовольствием отказалась.

Зелёные глаза смотрели печально и мягко. Он не злился на меня, не пытался в чём-то обвинить. Как тут не почувствовать себя распоследней тварью, хотя моей вины тоже ни в чём не было.

С утонувшего в зелёной дымке почек дерева с карканьем взлетела стайка воронья, пронеслась над головами. Позади гомонили гвардейцы, послышался стук копыт и скрип рессор экипажа. Я расцепила пальцы и тронула Эдельгара за рукав.

— Я не стану твоей фавориткой. Прости, — слова с трудом проталкивались сквозь горло, в носу противно щипало. — Надо было раньше сказать, но я не знала, как. Всё думала об этом, думала. Надеялась, что всё само собой как-нибудь решится.

С тобой всё в порядке, это я… Не создана для такой жизни. — Я закусила губу, колеблясь в том, где должна пролегать граница искренности. Но всё же перешагнула незримую линию, вступая на поле правды: — Не подумай, что это была игра. Всё было взаправду, но… Я переоценила свои чувства. Ты мне нравишься, но не в том смысле, в котором хотел бы.

Смотреть на него было выше моих сил. Я брела, опустив голову. Подол волочился по земле, персиковый шёлк запачкался и стал тёмным.

В стороне от натоптанной дороге каблуки туфель проваливались в рыхлую почву. И без того идти было трудно, словно за каждой ногой волочилось ядро.

— Плохой сегодня день для сердечных дел, — с фальшивым смешком сказал Эдельгар. — Ну, ничего. Переживу.

— Злиться? — Он даже остановился. Экспрессивно потряс руками: — Айрис, ну о чём ты говоришь? Я не рад этому, разумеется. Даже жалею, что не составил бедолаге Радвину достойную конкуренцию, одного графина явно было маловато... Но это пройдёт, как всегда проходило.

Я не хочу тебя неволить, — сказал он и грустно опустил плечи, — раз уж так вышло, что твоя душа ко мне не лежит.

Вот так, подумала я. Вот так. Не настолько страшно, как я опасалась. Его слова пролились дождём, смывающим последние сугробы. Тоскливо, холодно — но это поворот к новому. На чужом несчастье счастья не построить, а на своём и подавно. Я не его мать, что умерла слишком рано, не его отец, которому до сына не было дела.