Шанс для злодейки

Чувствуя, что лицо заливает не подобающая случаю краснота, я поспешила перевести тему в присущем мне изящном стиле:

— Ещё я чуть не лишила человека руки. Какое наказание положено в таком случае?

Мессир Вальде отложил едва начатое письмо и с силой потёр лоб.

— С вашей скоростью к концу недели от дворца ничего не останется. Что же, раз вы самовольно назначили себя моей ученицей, придётся соответствовать этому званию.

Все мои шестые, седьмые и прочие чувства подсказывали, что лёгкая полуулыбка мага не сулит ничего хорошего.

В круговерти дней мой разум то и дело возвращается к подслушанному разговору. Я билась над ним, как над логической задачкой с подвохом, ответ на которую можно найти, только если посмотреть на условие под иным углом.

В одной из длинных галерей дворца, из которых так славно наблюдать за быстро отгорающими осенними закатами, стены пестрели вышитыми шёлком гербами старинных родов. На этой причудливой выставке был и фамильный герб Вилфортов — гарцующий на крепостной стене олень в лентах и дубовых листьях, — но меня живо интересовал другой.

Герб Олбриджей выделялся среди пиршества ярких красок, белый ворон на голубом фоне сразу бросался в глаза. В клюве он сжимал золотой ключ, а на голове держал золотую корону. Её изобразили настолько крошечной, что издалека я приняла её за напёрсток.

Если мы с Леонаром поженимся, гербы объединятся — и папуля утолит своё тщеславие.

Я представила себе оленя, на рога которого надели жаренную курицу.

Хватит ли этого символического отношения к монархам, чтобы знать сочла Радвина претендентом на престол? Возможно, но… Скорее, отец сам бы распихал всех локтями, дал пинка королеве, принцу, да хоть чёрту лысому, и вцепился в трон обеими руками так, что не оторвать.

Я пристально наблюдала за Радвином, силясь понять, может ли он быть участником заговора, но очень скоро пришла к выводу, что если что-то и готовится, то без его ведома. Он был настолько бесхитростен, что показался бы скучным, не имей этой мрачноватой интригующей внешности и трогательной привычки заботится о тех людях, что были ему небезразличны.

— Какая чушь, — бурчала я под нос поздно вечером, когда слуги уже осушили ванную и смолк нескончаемый лязг вёдер. — Ты плутаешь между трёх сосен, дорогая.

В уютном нутре кровати, обнимающем со всех сторон мягким теплом, думать не хотелось.