Шарф Айседоры

Сколько ему дадут? Лет десять-пятнадцать? Главное, чтобы нашелся такой адвокат, который не позволит запихнуть его в психушку. В психушку он не ляжет ни при каких обстоятельствах. Лучше покончит с собой, но не ляжет. Он не псих. Не псих!

Лицо Марины, изуродованное смертью, отчетливо встало перед глазами, ладони ощутили холод ее кожи, и по спине разлился азот. В то утро он понял, что Марины больше нет, когда коснулся ее плеча. Вот только осознать весь этот ужас удалось не сразу. Левон и сейчас не мог поверить, что он убил.

Как он мог?! Это невозможно! Невозможно… Левон снова крепко зажмурился и потряс головой, чтобы отогнать воспоминания. Варламову он солгал, что не мог уснуть из-за того, что был привязан к кровати. Ерунда! В экспедициях приходилось еще и не в таких условиях спать. Он умеет приспосабливаться к любым условиям. Душа у него болела, морда тоже, но это, конечно, ерунда. Режиссер прав. Надо искупать свою вину. Надо доиграть эту роль до конца. Нельзя подвести Ксюшу Копылову – любимую женщину доктора Шахова, паразита такого! Садиста! А ведь Галина Тиграновна заранее знала, как поступит с ним Шахов. Предполагала, что он не будет оперировать, а предложит сделку и вовлечет в аферу, неожиданно подумал Левон. Выходит, она хотела доктору помочь? Вот только совершенно непонятно, какой ей от этого прок, ведь она провернула все так, что Шахов об этом даже не подозревает.

В дверь тихо постучали.

Левон посмотрел на часы.

Вчера он заказал завтрак в номер, как раз было самое время его принести. Есть, правда, не хотелось, но кататься на голодный желудок вредно.

– Войдите, – сказал он по-немецки, чтобы горничная воспользовалась своим ключом, спешно накинул халатик и взбил волосы.

В дверь постучались еще раз, более настойчиво. Пришлось вставать, красить губы и тащиться открывать. На пороге стоял Панкратов.

– Не спишь, красавица? – спросил он, дыхнув на Левона перегаром. – Я мимо шел, решил тебя на завтрак пригласить.

Составь мне компанию, золотце.

– Вон пошел, – сказал Лева, пытаясь придать своему голосу кокетливо-угрожающие нотки.

– Как ты груба, киса, – хмыкнул Панкратов. – Неужели я тебе ну нисколечко не нравлюсь?

Левон попытался закрыть дверь, но Филипп подставил свою ногу, а потом с силой ее распахнул. Минасян от неожиданности отступил в сторону, зацепился каблуком за ковер и чуть не свалился на пол.