Но когда речь зашла об убитых бандитах, штабс-капитан удивленно охнул и, покрутив головой, растерянно проворчал:
— Ногами, насмерть. Это ж уму непостижимо. Не будь тут живого видака, ни за что не поверил бы.
— Как я уже однажды говорил, Михаил Сергеевич, меня специально учили убивать. И я умею это делать, — пожал Руслан плечами.
— Боюсь, вам теперь и на улицу выйти нельзя будет, — задумчиво протянул Рязанов. — В дом эти отбросы не сунутся, а вот на улице могут и отомстить. Уж простите, но в толпе нож в спину сунуть дело нехитрое.
— Значит, нужно их опередить, — равнодушно хмыкнул Руслан.
— Вы это серьезно? — растерялся граф.
— А вам их жалко? — поддел его Шатун.
— Господь с вами. Было бы кого жалеть. Шваль и отбросы, — фыркнул штабс-капитан. — Но мы живем в империи, а у империи есть законы, которые мы с вами, Руслан Владимирович, призваны защищать. А вы собираетесь бойню учинить.
— Я собираюсь напомнить этим господам, что задирать хвост на офицеров империи смертельно опасно, — жестко парировал Руслан.
— И смею заверить вас, Михаил Сергеевич, что эти отбросы, не задумываясь, продадут интересы государства, как только кто-то предложит им подходящую цену. Думаю, о грядущей войне вам напоминать не стоит.
— Не стоит, — мрачно кивнул штабс-капитан. — Как вы собираетесь действовать?
— Ну, прежде всего, мне нужно знать, где они обитают. А дальше проведу разведку и составлю план действий.
— Руслан Владимирович, смею вам напомнить, что все придется сделать очень тихо. Никто ничего не должен заметить.
А главное, никто не должен заметить вас. А при ваших размерах сие весьма сложно.
— Оставьте эти мелочи мне, — хмыкнул Руслан. — Просто назовите место их обитания.
— Это еще предстоит выяснить, — вздохнул штабс-капитан.
— Значит, будем выяснять, — кивнул Шатун, вспомнив, что в его комнате дожидается найденыш.
* * *Появление полицейского ротмистра для господ офицеров не стало неожиданностью. Его приняли в большой гостиной на первом этаже, даже не предложив чаю. Таким образом, штабс-капитан Рязанов выказывал полицейскому свое неудовольствие.
Понимая, что ему здесь не рады, ротмистр держался несколько скованно, но твердо. С интересом оглядев сидевшего в кресле Руслана, он расправил тонкие, щегольские усики и, тихо откашлявшись, произнес:
— Признаться, господа, я пребываю в некоторой растерянности. На офицера вашей службы подана жалоба за публичное избиение. Да к тому имеются видаки, утверждающие, что все тот же офицер избил еще троих.
