Я понимаю, что никто не позволит мне задержать офицера контрразведки, но хотелось бы выслушать вашу версию развития событий."
"— Извольте, — повернулся к нему Руслан. — Купец тот, даже узнав, что перед ним офицер, не прекратил браниться, чем нанес мне оскорбление.
— У вас и видаки тому имеются? — тут же отреагировал ротмистр.
— А слова офицера вам уже мало? — не остался Шатун в долгу.
— Гм, вы готовы его дать? — смутившись, уточнил ротмистр.
— Готов. Мне и дела не было до его воплей, пока я не увидел, как он тиранит мальчишку-сироту.
К слову сказать, мальчишка тот ничего украсть не успел. Но купец продолжал его бить. Ни за что. Просто так, ради собственного удовольствия. Бить ребенка. Именно это я пытался остановить, вмешавшись. Но он нанес мне оскорбление, а ваши подчиненные, вместо того чтобы привести его в чувство и осадить, попытались меня арестовать, и препроводить в околоток. Меня. Офицера, словно какого-то мелкого шулера, — закончил Руслан так, что полицейский невольно поежился.
— Я вас понял, господин подпоручик, — помолчав, кивнул ротмистр.
— А что вы можете сказать по поводу трех убитых?
— Они попытались меня ограбить, — равнодушно пожал плечами Шатун.
— А вы? — подтолкнул его полицейский.
— Я? Я этого не позволил, — зло оскалился Руслан, и от этого оскала ротмистр заметно побледнел.
Шатун знал, что его украшенная шрамами физиономия, вкупе с подобной усмешкой, способна довести до заикания любого, чем и решил воспользоваться. Это было больно, но необходимо. От этого упрямого служаки требовалось избавиться раз и навсегда.
— Врач, осматривавший тела, сказал, что двоим из трех свернули шеи, но прежде сломали челюсти. А третьему проломили ребра. Удар был нанесен с таким расчетом, чтобы он пришелся чуть левее грудной кости. Ребро, сломавшись, пробило сердце. Несчастный умер, даже не успев понять, что произошло. Неужели это было столь необходимо?
— Какое оружие вы нашли рядом с телами? — вместо ответа спросил Руслан.
— Только один кастет.
— Значит, ваши подчиненные опять все проворонили, или, чего хуже, пытались скрыть их преступления, — презрительно скривился Шатун.
— С чего вы это взяли? — насупился ротмистр.
— С того, что там должны были остаться три ножа, два кистеня и один кастет.
— Вы уверены?
— Я это знаю, сударь, — отчеканил Шатун. — Мой казак обыскал тела и бросил все найденное им же на грудь. Даже деньги.
— Денег там тоже не было, — помрачнев еще сильнее, тихо проворчал ротмистр. — Что ж, господа. Мне все понятно.
