Нет, я понимаю, конечно, что лежать вы ни за что не станете…
– А где мой телефон, не знаешь?
Федя стал осматриваться по сторонам в поисках телефона.
– В портфеле, – вспомнил Озеров. – А портфель, должно быть, у Егора остался. И машина там же.
– Я могу сходить за машиной и пригнать.
– Вместе сходим.
– Вы мне не доверяете вашу драгоценную тачку? – осведомился Федя. – Так я вожу лучше всех! С восемнадцати лет за рулем, это вам не шутки.
– Какие уж тут шутки, – пробормотал Озеров. Боль унималась, утихала, и он шумно вздохнул.
– Шутки кончились, Федя.
– Вы пока по моему можете позвонить, – предложил Федя и сунул ему в руку трубку. – А я за шапкой схожу, я ее в номере забыл.
Озеров проводил его глазами – деликатный, черт возьми! – и когда закрылась дверь, быстро набрал Сашку.
Он говорил с ней довольно долго, раскачиваясь из стороны в сторону и чувствуя, как гаснет боль. Он говорил долго – и все про любовь. Если бы он мог, говорил бы с ней про любовь до вечера, но он никак не мог.
Потом он позвонил начальству и сказал, что дело ни с места, в театре творится нечто невообразимое, и он, Озеров, должен разобраться.
– Разобраться? – переспросил в трубке далекий Владлен Арленович Гродзовский. – Ты уверен, что должен, Максим?
– Уверен, Влад.
Гродзовский помолчал, как ему показалось, недовольно.
– Тогда разбирайся, только без фанатизма. А что мальчишка?
Озеров улыбнулся.
– Мальчишка золотой, это я тебе точно говорю. Мы в нем не ошиблись.
– Ну-ну, – сказал Гродзовский.
– Если понадобится подкрепление, звони.
И они попрощались.
Озеров положил нагревшийся аппарат на стол и немного походил по комнате туда-сюда. Нагнулся, подвернул безразмерные Федины штанищи и поднял с пола растрепанную книгу.
Лопе де Вега, пьесы. Штамп библиотеки Государственного академического театра драмы!..
– Ты взялся за новый сценарий? – спросил он, когда Федя вернулся.
– Я поговорил с женой покойного. Я даже угощался у нее гороховым супом! Она… очень интересный персонаж, Максим Викторович.
Пока Федя рассказывал про Ларису Николаевну, представляя в лицах диалоги и мизансцены, Озеров ходил по комнате, время от времени взглядывая на Федю, который сидел, по обыкновению, на полу.
– …Она сказала, что разлюбила мужа, потому что у нее не было другого выхода, только разлюбить, – Федя потянулся и стащил со стола книгу. – Потом она зарыдала, потому что ей кажется, что она его… не уберегла. Могла бы уберечь, но не уберегла.
