Заметив это, сосед осторожно взял кружку у нее из пальцев и поставил на стол.
– Садись, Максим, и ты, пацан, тоже! Вон там стулья, тащите сюда! И чего? Может, яичницу разжарить? Небось вы не завтракавши.
– А чаю можно?
– Да сколько угодно! Давай, пацан, вон канистра, а там, на кухне, чайник. Наливай и ставь!
Федя кинулся выполнять приказание, обрадовался, что можно больше не таращиться на Лялю и не осведомляться, как ее здоровье.
Озеров подтащил стул, уселся и посмотрел Ляле в лицо.
– Да ничего, ничего, – сказал сосед бодрым голосом, – уже отошла маленько.
Вчера поплоше была! И как назло целая делегация из театра здесь обреталась, насилу выставил их!..
– Юриваныч навещал, – сказала Ляля и улыбнулась Озерову. – И девочки с ним.
– Ольга Михайловна, нам нужно выяснить, кто и зачем поджег ваш дом. Вы меня извините, но придется об этом поговорить. Всерьез.
– Это точно, – поддакнул сосед. – Дела как сажа бела, серьезней некуда. Разжарить яичницу-то, Максим?
– Я не хочу.
– А пацан?
– Федь, хочешь яичницу?
Величковский, явившись из кухни, покосился на Лялю и сказал, что яичницу хочет.
– Чего вы от меня ждете? – тихо спросила Ляля у Озерова. – Я правда… плохо помню, что случилось. И не знаю, кто это был. Кто-то… страшный. Он разжимал мне зубы, и у него были такие… лапы, все в шерсти. Он залез мне в рот. Шерсть кололась…
Лицо у нее повело, зашевелились губы, задвигалось горло, лоб как будто моментально пленкой подернулся.
Отбросив платок, она выскочила из-за стола, опрокинула стул… Где-то в глубине дома хлопнула дверь.
Мужчины помолчали, стараясь не встречаться глазами.
– То и дело бегает, – наконец выговорил Егор. – Рвет ее все время.
– Перчатки, – негромко сказал Федя из угла. – Человек был в шерстяных перчатках. Похоже?..
Оба – и Озеров, и сосед, – на него оглянулись.
– Слышь, пацан, ты молодец! – удивился Егор. – А она все – шерсть, шерсть какая-то!.. Я уж и не знал, что думать.
Ляля вернулась не скоро. Тихонько вошла, осторожно ступая в мягких валенках, села на прежнее место, сгорбилась и сунула руки между коленей. Сосед накинул ей на плечи платок.
– Ольга Михайловна…
– Зовите меня Лялей, – попросила она, не поднимая глаз. – Вы же раньше так меня звали и сейчас зовите! Это будет правильно. Вы мне жизнь спасли.
И сделала странную гримасу, как будто сомневалась, что ее стоило спасать.
Озеров вдруг рассердился.
