То есть не совсем здесь, а по соседству…
– То есть вы – это вы, никаких секретов, тайн и подводных течений. Ничего особенного с вами никогда в жизни не случалось, вы не находили клад, не продавали иностранной разведке секретных документов, не получали в наследство берилловую диадему!.. Самое примечательное событие последнего времени – крах любви! Любовник вас бросил. Правильно я понимаю?
– Максим, полегче, я сказал!.. – рыкнул сосед.
Она начала медленно краснеть. Неровные пятна проступили на шее и на щеках, как будто Лялю нахлестали крапивой.
– Может, в вашем доме должны были сгореть какие-то улики, не только вы? Может, у вас что-то пропало? Может, вы что-то видели и забыли? Или слышали и не поняли? Думайте, Ляля, ну!.. Вспоминайте!..
– Отвяжись от нее, – процедил Атаманов.
Озеров вскочил и немного походил по комнате туда-сюда, сунув руки в карманы брезентовых штанов, бывших Фединых.
– Так не получается, – сказал он сам себе и остановился. – Хорошо, давайте попробуем по-другому.
Рассказывайте, как вы жили после… убийства Верховенцева. И после того, как от вас ушел Земсков. Что делали, куда ходили, с кем разговаривали. Может, к вам приходил кто-то из театра?..
– Так он и приходил, Земсков этот, – буркнул сосед. – Вещи забирал, да, Ляль?.. Я его с крыльца спихнул, он больше и не приходил.
– Я… не знаю, Максим… Все было как всегда. Из театра домой, утром опять в театр. Ну, пьесу читали, вы знаете. Ключи эти проклятые в чашке нашли. Господи, стыд какой… Но я правда не знаю, как они туда попали!.
. Я ключей не брала и денег из сейфа не брала…
Федя хотел что-то сказать, сунулся было, но промолчал.
– Письмо потерялось, – помолчав, добавила Ляля. – Я его долго писала. А потом оно потерялось.
– Какое письмо?
Она посмотрела на Озерова несчастными глазами.
– Я Ромке написала письмо, – сказала она, и красные пятна залили виски и лоб. Говорить ей было трудно и стыдно. – Ну, чтобы он… не уходил. То есть чтоб вернулся. А то я… погибну. Я его на работе писала, в театре.
А потом не нашла.
– Письмо… в виде письма? – уточнил Озеров. – То есть вы писали не на компьютере, а ручкой на бумаге, да?
Ляля кивнула. Атаманов шумно, как лошадь, выдохнул.
– А больше из театра к вам никто не приходил? – все-таки встрял Федя. – Ну, кроме Романа?
Ляля отрицательно покачала головой.
– И сумка куда-то делась, – добавила она, шмыгая носом. – Моя сумка, с которой я на работу хожу. В ней кошелек, бумажки разные.
