– Мы когда из Ленинграда переехали, – задыхаясь, заговорила Софочка, – все вещи оттуда забрали. А там у нас большая квартира была, не то что эта…
– Вы… недавно переехали? – удивился Федя, оглядываясь по сторонам. Втиснуться ему было совершенно некуда.
– Да как вам сказать? Относительно. В шестьдесят шестом.
Величковский вытаращил глаза.
– Ну, – вымолвил он наконец, – вообще-то, конечно, не очень давно. Но и не так чтобы на днях.
– Вася, ты с дивана сними книги, на пол положи, садитесь, молодые люди. А я вот… в кресло.
Это мое любимое, еще папино.
Софочка грузно опустилась в кресло, Федька в три приема составил с дивана стопки книг, и они уселись рядком – Озеров, Величковский и Кузина Бетси.
– Только я не украла, – твердо выговорила Софочка после паузы. – Я потом нашла, красть не крала. Вот в этом могу поклясться, а вы хотите верьте, хотите нет.
Все молчали. Никто не знал, что следует говорить и о чем спрашивать.
– Нужно было в тот же миг вернуть, я знаю. А я… не вернула. И нет мне за это прощения.
Я уж и заявление написала. Чтоб только без позора, чтобы тихонько уволили, и все. И каждый день жду, что откроется. Если бы я решилась, может быть, все не получилось бы так некрасиво.
Софочка достала из кармана расписного бурнуса, в который была одета, носовой платок размером с пеленку и вытерла лицо. Щеки у нее как будто обвисли, и на них выступил бурый нездоровый румянец.
– Всю жизнь я живу в страхе, – заявила она торжественно. – И мой покойный папа мог бы жить до ста лет, а умер совсем молодым, – тоже прожил свою жизнь в страхе.
Он умер от страха, а не от старости."
"Громко тикали старинные часы на стене, за окном кричали ребята – они катались с обрыва, и им было не страшно.
– Папа сделал в молодости одну скверную штуку и всю жизнь потом за нее платил, как будто сделал не одну, а целую тысячу подлостей или даже миллион. Но я бы все равно вернула, даже если бы вы не пришли за мной! Даю вам в этом честное благородное слово!..
Она с трудом выколупала себя из кресла, полезла в недра ящиков, долго возилась и тяжело дышала – все молчали и не смотрели друг на друга.
– Вот, – и Софочка извлекла на свет пять перетянутых банковских пачек. – Вот они, заберите, чтоб глаза мои больше не видели эти деньги!..
– Софочка, – пробормотала пораженная Василиса.
Костюмерша поискала глазами, куда бы положить пачки, и аккуратно пристроила сверху на стопку книг в ногах у Максима.
– Пусть у меня рука отсохнет, если я еще раз до них дотронусь, – объявила она.
