– После скандала и убийства, – заговорил Озеров, – вы пошли в костюмерную…
– Побежала! – перебила Софочка. – Полетела! Это единственное место, где я могу чувствовать безопасность.
– Вы побежали в костюмерную, увидели, что этот чертов накладной живот кто-то трогал…
– Помилуйте, молодой человек, вы же режиссер! Это прекрасный накладной живот! Это замечательный живот! Очень искусно сделанный! Он ни разу не свалился с героини, хотя по ходу спектакля она много скачет и делает антраша…
– Не перебивайте меня! – заорал Озеров.
– Вы поняли, что его кто-то трогал, взяли живот в руки и обнаружили там деньги. Почему, черт побери, вы их тут же не вернули?! Вы собирались их прикарманить?!
– Как можно, я честный человек.
– Тогда почему?!
– Из-за покойного папы, – сказала Софочка трагическим голосом. – Из-за него и его ошибки молодости.
– При чем тут ваш покойный папа?!
Софочка опять достала свою пеленку и занавесила ею лицо.
– Мой папа жил в Ленинграде, – начала она из-за пеленки. – Он умирал в Ленинграде от голода, как и все.
Весь Ленинград вымер от голода в блокаду, почти никого не осталось. То, что показывают по телевизору и пишут в умных журналах, ерунда по сравнению с тем, что там было на самом деле!.. У папы все умерли. Умерла бабушка, сестра умерла. Папа не мог их похоронить, он был маленький и слабый. А его мама, должно быть, сошла с ума от голода, потому что она сварила смычок от папиной скрипки. Она считала, что смычок можно есть, там же конский волос. И она прятала в папину скрипку хлеб.
Когда она умерла, папа нашел его, съел и выжил.
Василиса тихо-тихо вздохнула и взяла Федю за руку. Рука была горячей и твердой, успокоительной."
"– А еще у них были соседи, у папы и его семьи. Они тоже все умерли, даже раньше наших. Остался только Натан Израилевич, дедушка. Он отдал папе коллекцию монет. Папе не нужна была коллекция, он хотел хлеба, а не монет. Но Натан Израилевич отдал, когда понял, что вскоре и ему умирать. Он взял с папы слово, что тот вернет коллекцию его сыну, когда он вернется с войны.
И папа пообещал вернуть. Натан Израилевич говорил, что это очень ценная коллекция, хранится в их семье со стародавних пор. Потом папу эвакуировали в Ярославль, и коробка как-то оказалась в его вещмешке. Он сам ничего не помнил про коробку! Наверное, сандружинники положили, когда его забирали. Они, наверное, и не посмотрели, что там, в этой коробке!..
Софочка трубно высморкалась.
– А когда папа в сорок шестом вернулся в Ленинград, он не отдал монеты.
