Он оставил их себе. Ведь никто не знал, что они у него. К тому времени все уже умерли. Папа не смог жить в Ленинграде и переехал сюда, в Нижний. Он рассказал мне про коллекцию только перед смертью. Он сказал, что продал оттуда всего две монетки, очень ценные. Он сказал, что всю жизнь его мучает совесть перед теми людьми. Он умер от мук совести.
Озеров длинно вздохнул и потер лицо. Ожоги опять словно налились и запульсировали.
– С тех пор прошло… сколько там? Семьдесят лет? – произнес он наконец. – Это очень… старая история.
И не нам судить, кто в ней прав, а кто нет, но почему вы не отдали деньги?!
– Да это все понятно, – перебил его Федя. – Софочка подумала, что, если она отдаст деньги, ее заподозрят в том, что она их украла, верно? А может, и в убийстве тоже! Станут обыскивать костюмерную, найдут коллекцию монет. Позор откроется.
– Да! – пылко сказала Софочка. – Так и есть, молодой человек! Все в точности так, как вы говорите!..
– Какая глупость, – беспомощно выговорил Озеров. – Какая чепуха…
– Я хотела подложить деньги в кабинет Юрия Ивановича.
Я хотела отправить их по почте. Я хотела пойти в органы и во всем признаться, но не могу!.. В память папы!.. Он умер…
– От стыда, – перебил Озеров, – мы поняли.
Они помолчали.
– А почему коробку с монетами вы держали в костюмерном цехе, а не дома?
– Молодой человек, – сказала Софочка. – Я не могу соседствовать с этими монетами. Я их ненавижу. Я их боюсь. Я мечтаю только о том, чтоб их не было. Никогда.
– Ну, подарили бы вон… Василисе.
– Как я могу их дарить, когда они не мои?!
Опять помолчали.
– А может, чаю? – вдруг бодро предложил Федька. – Софочка, наверняка у вас есть чай!
– Чай… есть, – с трудом сообразив, сказала костюмерша. – Только какой чай, когда нам пора на работу?.. Сколько времени, Васенька?
– Шут с ним, с чаем, – продолжал Федя. – Когда случился переполох, то есть когда убили Верховенцева, вы были у себя в костюмерной?
– Кажется, да.
– Вспомните, Софочка!..
– Да, да, как и положено во время спектакля. Я была дежурная.
Дежурная по костюмам.
– Вы побежала на шум, и дверь, конечно, не заперли?
– Должно быть, нет, не заперла. Даже скорее всего не заперла.
– А чей был воротник, в который деньги завернули?
– Валерии Павловны, чей же! Мы его на складе откопали, отстирали, откипятили, отгладили, она королеву Викторию только в нем и играла!
– А что потом с ним стало? Вась, ты говорила, он пропал?
– Он пропал, – кивнула Василиса. – Мы с Софочкой искали-искали и не нашли.
