Принесенная с собой свечка не понадобилась – у Ляли на пианино стояли толстые белые свечи в подсвечниках. Человек аккуратно побрызгал на шторы и скатерть из небольшого металлического баллона, подумал и облил еще стену шкафа. Зажег свечу и огляделся.
Все идеально.
Сгорит за несколько минут, и не останется никаких следов.
А если и останутся – у него все предусмотрено.
Он прошел к входной двери, задвинул щеколду и повернул замок. Взял Лялину сумку и повесил себе на локоть.
Тут ему стало окончательно легко и весело.
Он подумал, положил подсвечник на стол, от свечи поджег скатерть, по которой сразу побежал веселый голубоватый огонь и стал лизать бок шкафа. Человек бросил в огонь свечу, аккуратно вылез в ближайшее окно и плотно притворил его за собой. В сугробе могут остаться следы, но это не важно – от самого сугроба после пожара ничего не останется.
Человек размахнулся и швырнул подальше Лялину сумку. Она плюхнулась далеко и сразу утонула в снегу. Вот сумка как раз не должна пострадать. Ее должны будут найти, и все станет на свои места.
Он еще оглянулся. В доме весело горело.
Вдоль стены, увязая по колено, – этот снег превратится в воду, и вода скроет все следы! – он добрался до крыльца, стянул с лица маску и пошел по дорожке к воротам.
Следы на дорожке через десять минут заметет. Да и не страшны ему никакие следы!
В тот самый момент, когда он выходил из ворот на улицу, сосед Атаманов и приезжий московский режиссер открывали калитку.
Если бы Озеров пошел, как хотел, через улицу, он бы встретился с человеком лицом к лицу.
Но он пошел за Атамановым, и они не встретились.
Горело уже вовсю, полыхали шторы и стол, и кажется, потолок занялся тоже.
– Лялька, пожар! – ревел Атаманов. – Лялька, беги!..
В дыму и отсветах пламени он увидел ее на диване, взвалил на плечо и потащил из дома. Озеров секунду или две думал, потом содрал с дивана плед, кое-как обернул им руки и стал стаскивать горящие занавески. Он отворачивался от пламени и орал:
– Твою мать!.. Чтоб тебя!.. Мать твою!..
Он наконец сорвал занавески и вышвырнул в окно, которое как-то само по себе открылось, от жара, что ли.
Туда же полетела скатерть. Старый стол тлел, и Озеров начал лупить по нему диванной подушкой, сбивая пламя. Оно сбивалось очень плохо.
Тут кто-то стал помогать ему с той стороны, с улицы – в окно полетели целые кучи снега. Они валились на пол и на стол, снег шипел, валил дым, и пламя отступало. Еще горел шкаф у стены.
– Кидай туда! – закричал Озеров, кашляя от дыма.
