Только это так страшно, что я никому, никому не могу сказать!
– Погром? – переспросил Федя, который не сразу переключился с истории про коня. – В костюмерной?
– Ну да, да, когда нас заперли на складе! Вернее, я не знаю, кто его устроил, но, кажется, знаю, из-за чего. Что мне теперь делать, Федор?
– Расскажите мне. А дальше подумаем.
– Да, но человек, может быть, ни в чем не виноват! Может, я все придумываю, а на самом деле…
– Если вы не расскажете, мы не узнаем, что было на самом деле.
Она отпустила его руку и пошла вперед, горбясь еще больше.
Федя нагнал ее в два шага.
– Вась, послушай, – заговорил он. – Даже если твои догадки… – он поискал слово, – неверны, все равно их стоит обсудить. Ну, правда. Ты сама подумай.
– Все как будто перевернулось, – сказала Василиса убитым голосом. – Вся жизнь! Ляля утащила у Верховенцева ключи, значит, она взяла деньги! Как такое возможно? Зачем она это сделала? Почему она эти ключи дурацкие у себя в кабинете спрятала, а не выбросила… с моста в Волгу! Роман собирается уходить навсегда, он остался только до Нового года.
Виталия Васильевича отравили. И все это – у нас?!
– Ты не торопись с выводами, – посоветовал Федя. – С ключами на самом деле ничего не понятно.
– Ах, да что там непонятного! – Василиса махнула рукой. – Весь театр знает, что это Ляля Вершинина, а она такая хорошая! И я!.. Если я сейчас расскажу про костюмерную, это значит, я человека предам, да?
– Чушь, – уверенно заявил Федя.
– Почему, почему все так несправедливо?!
– Это ты о ложных обвинениях или вообще о жизни?
– Почему не бывает так, чтобы все хорошо? У нас же было хорошо, прекрасно просто! Мы так любим наш театр.
И работу. У нас такая работа, лучше которой на свете нет! Мы все друг другу доверяли И любили! Нет, я знаю, что Валерия меня отчего-то терпеть не может и артистов против меня настраивает, но это не важно.
Она поскользнулась, и Федя поддержал ее под локоть.
– Хочешь, пойдем в кафе?
– Что ты, Федя, – перепугалась Василиса, – мне давно домой пора, меня бабушка ждет не дождется.
– Хорошо, излагай здесь и сейчас, – велел Федя. – И не скули, жизнь кончается не завтра. Может, все не так трагично, как ты себе навоображала. Хотя лучше бы в кафе, конечно. У меня ботинки «Тимберленд», они в принципе не промокают, – и он заскакал на одной ноге, вытянув вперед другую, чтобы Василиса оценила его ботинки. – Хорошо, что мокасины не надел, они хоть и меховые, а толку от них никакого. А у тебя вообще какие-то вьетнамки. Небось насквозь давно.
