Шерхан

Поздний ужин провел в гордом одиночестве, Лера отказалась есть, она вообще последнее время через силу пихала в себя еду под пристальным моим взглядом, когда меня не было рядом вряд ли что-то ела. Еще месяц и от девушки даже тени не останется. Еще такой месяц и потребуется помощь специалистов, я не психолог, я не могу вытащить ее из кокона ее боли, ее молчаливого крика.

— Яр, — раздается тихий голос Леры в темноте. Часы показывали два ночи, сна ни в одном глазу, я бездумно пялился в окно, лежа на диване. Девушка перелазит через меня, прижимается ко мне всем телом, закидывая ногу на бедра.

Лежу, почти не дышу, с трудом верю, что рядом лежит Лера, что она сама пришла ко мне, сама меня сейчас обнимает одной рукой.

— Когда умерла мама, мне было плохо. Мне казалось, что это несправедливо. Что я так мало ей говорила о любви, так мало ее обнимала, там мало с ней разговаривала. Потом смирилась. Говорят, время лечит, но нет, не лечит, боль просто притупляется, позволяя тебе вновь жить, но теряешь ощущение вкуса, теряешь красочность видения мира, теряешь тонкость слуха… — ее пальцы чертят какие-то линии у меня на груди, хаотичные, без смысла.

— Когда я тебя первый раз увидела, у меня сложилось стойкое ощущение, что ты из блатных, которые веером махают своими пальцами, понтуются на пустом, делают вид, что богаты содержанием, а на самом деле пусты до самого дна. Ты оказался другим. Ты с виду блатной, а внутри самое настоящее сокровище.

— Лера…

— Шшш, — прикладывает палец к моим губам.

 — Ты сейчас начнешь мне говорить, что обманываюсь, но на самом деле так и есть, не каждый может похвастаться, что в его жизни есть человек, который горы свернет ради близкого. Вот ты свернешь. И Луну достанешь, и звезды с неба, если попрошу. Но мне этого не надо, счастье то, что ты рядом. Люблю тебя. Люблю тебя так сильно, что самой страшно… — приподнимается, осторожно целует в губы, поглаживая мои щеки. Не отвечаю, боюсь спугнуть, поэтому позволяю ей взять инициативу в свои руки. Лера моментально понимает правила игры, залезает на меня, впивается уже более требовательным поцелуем в губы, трется об меня, как кошка. Лежу неподвижно, отвечаю на заигрывания в такой же манере, как и она, ни больше, ни меньше. Руки держу при себе, точнее сжимаю простынь в кулаке, сдерживая себя от соблазна схватить девушку, перевернуть и подмять под себя.

Это была какая-та надрывная нежность, с щепоткой горькой полыни, горечи на кончике языка.