Шерлок Холмс и доктор Ватсон

Письмо от лорда Мерроу, доклад сэра Чарльза Харди, меморандум из Белграда, сведения о русско-германских хлебных налогах, письмо из Мадрида, донесение от лорда Флауэрса... Боже мой! Что это? Лорд Беллинджер! Лорд Беллинджер!

Премьер выхватил голубой конверт у него из рук.

– Да, это оно. И письмо цело... Поздравляю вас, Хоуп!

– Благодарю вас! Благодарю вас! Какая тяжесть свалилась с моих плеч!.. Но это непостижимо... невозможно... Мистер Холмс, вы волшебник, вы чародей! Откуда вы узнали, что оно здесь?

– Потому что я знал, что больше ему быть негде.

– Не могу поверить своим глазам! – Он стремительно выбежал из комнаты. – Где моя жена? Я должен сказать ей, что все уладилось. Хильда! Хильда! – услышали мы его голос на лестнице.

Премьер, прищурившись, посмотрел на Холмса.

– Послушайте, сэр, – сказал он, – здесь кроется еще что-то. Как могло письмо снова очутиться в шкатулке?

Холмс, улыбаясь, отвернулся, чтобы избежать испытующего взгляда этих проницательных глаз.

– У нас тоже есть свои дипломатические тайны, – сказал он и, взяв шляпу, направился к двери.

– Склонен думать... – начал было я.

– Да, дело принимает серьезный оборот, – перебил меня Шерлок Холмс.

По-моему, я от природы наделен крайним долготерпением. Но даже меня возмутило столь пренебрежительное отношение к моему мнению.

– Поистине, Холмс, – недовольно сказал я, – по временам вы бываете просто невыносимы.

Но Холмс так глубоко погрузился в размышления, что мои оскорбленные чувства не вызвали у него никакой реакции. Подперев рукою костистый подбородок, не замечая остывающего завтрака, он уставил неподвижный взгляд на небольшой листок бумаги, только что вынутый из конверта.

– Почерк Порлока, – в раздумье произнес он. – Могу поклясться, что это писал он, хотя видел его почерк не более двух раз. Его выдает манера написания «е». С этаким греческим завитком сверху. Но если это Порлок, дело принимает весьма серьезный оборот.

Я понял, что эта речь обращена ко мне в той же мере, что и к любому другому предмету в комнате. Однако досада моя исчезла под напором любопытства, вызванного его словами.

– Кто такой Порлок? – осведомился я.

– Порлок, Ватсон, это псевдоним, вернее, условное обозначение, как он мне чистосердечно признался в предыдущем письме, с условием, что я не буду искать его среди миллионов обитателей этого огромного города. Думаю, это весьма ловкий и изобретательный субъект.