Наверное, именно потому, что нас ни на секунду не оставляли наедине.
Короче говоря, к самому вечернему разгулу я, под конвоем Кларисс, на полных основаниях сбежала в своё временное пристанище, с великим облегчением стянула тугое платье, нарядилась в ночнушку и приготовилась посмотреть на салют из окна.
Не тут-то было. Как только тело и нервы расслабились, организм тут же накрыло последствиями приёма «успокоительного». Это я про глинтвейн. Так вот, доложу вам, это варево только на вкус кажется легкомысленным дамским напитком.
На деле сей ядрён-компот очень даже коварен.
Девчонки из прислуги, помогавшие мне расшнуровать «кольчугу» и умыться, быстренько организовали пострадавшей гостье полный «рум-сервис» и умчались занимать места в зрительном зале, чтобы поближе поглазеть на финальное представление вечера.
Флигель опустел, и вокруг наступила такая благодатная тишина, что меня моментально разморило. Послав к такой-то бабушке весь их фейерверк (думается, у себя дома мы наверняка и покруче шоу видали), я устроилась под одеялом и блаженно поплыла по волнам расслабляющей сонной неги.
Отключилась так крепко, что пропустила всё на свете. А это вот «всё на свете», между тем, не просто касалось непосредственно меня, но и решило всю мою дальнейшую судьбу.
В общем, к делу.
Пушками меня было не разбудить – они этого и не сделали. Проснулась совсем от другого.
От того, что взлетаю с кровати куда-то вверх, а потом вот так, как есть, в подвешенном состоянии (это буквально, это не фигура речи) задыхаюсь в каком-то душном свёртке.
Не знаю, как богу душу не отдала. Во рту всё жутко пересохло и склеилось, да так надёжно, что я глотка сделать не могла, чтобы протолкнуть бьющееся в горле сердце обратно на положенное физиологией место.
Ко всему, там же, во рту и в носу явственно почувствовался острый вкус гари, и следом лёгкие разорвало удушливым приступом кашля. Струхнула так, что не вышептать. И пока я истерично брыкалась и сокращалась в этом странном кульке, кто-то настойчиво тащил меня куда-то… Куда? Оказалось, на улицу.
Вот уже и ноги мои босые до самых колен начала холодить вечерняя прохлада, вот сквозь вату панического ужаса послышались перепуганные голоса людей.
Телу моему придали вертикальное положение, верхушка душной паранджи сползла, в лёгкие, заставляя их хрипеть, пошёл кислород. И первое, что я увидела сквозь щиплющую глаза слезливую пелену – изрядно подкопчённое, перекошенное лицо Андрэ. Прямо перед собой.
