Шевалье

Где-то далеко позади раздался полный злобы и разочарования рёв. Захрустела черепица. Послышался треск ломающихся досок и тяжёлый удар лап о землю. Времени оставалось совсем мало.

В боку вновь начало колоть. Подшлемник сбился и понемногу наползал на глаза, закрывая обзор. Окованные сталью ботинки превратились в тяжеленные гири, приковывавшие ноги к земле. Вдох. Выдох. Главное дышать. Не сбивать дыхание. Не сбивать темп. Зараза. Раньше бегать было явно полегче. Видать всё-же сказываются дебаффы от пьянки и ранения в боку.

Позади раздался торжествующий рёв. За ним последовал топот когтистых лап. Тварь выскочила на улицу, и тяжело дыша рванула вслед за мной, волоча по земле своё раздувшееся брюхо. Даже несмотря на явный пережор, добычу она отпускать не собиралась.

Пламя факела, горевшее далеко впереди внезапно затрепетало и исчезло. Будто кто-то открыл дверь и его задуло порывом тёплого, пропитанного запахами алкоголя и пота воздухом. Послышалось встревоженное ржание лошадей. Ржание переходившее в истеричный, захлёбывающийся визг.

Тварь снова взревела. На сей раз торжествуюшие. Топот её лап, тяжелое дыхание, перемежавшееся с короткими рыками, шум раздуваемых ноздрей — всё это было уже совсем рядом. Почти за самой спиной.

Сил почти не осталось. Рана в боку начинала колоться ныть, и судя по мокрому пятну, расползавшемуся по нательной рубахе — даже кровить. Лёгкие готовы были вывернуться наизнанку и выпрыгнуть наружу прямо через обожжённую холодным воздухом глотку.

Я продолжал переставлять ноги. Скорее по инерции, чем из страха быть растерзанным и сожранным. Сил на то, чтобы бояться, у меня уже не осталось. С тупым упорством плёлся вперёд, к фонарю или факелу возле входной двери. Факелу пламя которого внезапно вспыхнуло вновь. Только теперь во много раз ярче.

Его свет вырвал из ночной тьмы небольшой, укутавшийся в плащ силуэт человека. Силуэт, между вытянутых рук которого медленно закручивался этот самый огненный вихрь, постепенно превращавшийся в миниатюрное солнце, вот-вот готовое взорваться снопами обжигающих искр.

— Ложись! — отчаянный крик, едва не сорвавшийся в визг эхом застыл в холодном предрассветном воздухе.

Просить дважды меня было не нужно. Ноги сами собой подкосились. Мир покачнулся. А в следующее мгновение тяжелый удар вышиб из груди остатки воздуха. Над головой что-то прогудело. Лицо обдало волной горячего воздуха. Мгновение тягучей, вязкой тишины.