Шипучка. Ты уже часть меня

Жду, когда хлопнет входная дверь, чтобы уже зарыдать в голос, но слышу только лишь, как хлопает холодильник…

– Сок или минералку? Ой, ты же не пьешь. Может, хочешь свой чай? Правда он уже остыл, – произносит Арс слишком быстро, не давая и секунды на ответ.

Нервничает, что ли? Ну, это не так уж и странно… Даже его железная воля пошатнулась от такого удара, но он молодец. Держится. Я и не ожидала, что после всего он останется… Представляю, сколько силы воли ему требуется, чтобы не стартануть отсюда прямо сейчас.

– Сень, не нужно… Ты можешь уйти, если хочешь.

Я все пойму, – говорю абсолютно искренне, не встречаясь с ним взглядом.

Не могу. Просто не могу посмотреть ему в глаза, потому что боюсь увидеть в них подтверждение того, что я именно та, кем себя чувствую. Кем меня будут считать все, если узнают правду.

– Уйти? Сейчас? Да ты издеваешься?! – Арсений вновь садится рядом со мной на диван, но уже на расстоянии.

С одной стороны, это облегчение, а с другой… Даже как-то немного обидно, но я понимаю, почему он теперь держит дистанцию.

Все слишком запутано и сложно.

– Значит, так. Я скажу это один гребанный раз, а в следующий – напишу тебе на лбу перманентным маркером. Я. Не. Собираюсь. Никуда. Уходить. Сколько бы ты не брыкалась и не отталкивала меня. Ясно?

Боже… Какой же он упрямый. Вот честно. Всего секунду назад был растерян, а теперь снова уверен в себе и невозмутим.

– Ясно?! – повторяет с небывалой строгостью в голосе.

Спина выпрямляется сама собой. Ого. У меня такая реакция только на Семеныча, когда он ругается, ну и на папу.

Последний, правда, уже давно не повышал на меня голос, но в детстве я выхватывала по самое не балуйся.

– Ясно, – отвечаю, все еще гуляя взглядом по комнате. Что угодно, лишь бы не попасть в плен бесстыжих карих глаз.

Милкина книга на столе, пыль на телике, который мы включали в последний раз недели две назад. На полу растянулся коричневый старый ковролин, почти посередине пятно от утюга. Мой косяк. Признаю. В зоне кухни горит верхний свет, обычная лампочка на проводке, но так было не всегда.

Плафон мы с Милой бахнули пробкой от шампанского, когда праздновали новоселье.

Во второй части комнаты, где сидим мы с Арсением, значительно темнее, и этот полумрак как-то странно на меня влияет. Мужские горячие руки находят мои, и сердце снова радостно вздрагивает.

– Ника… – произносит ласково, словно пером по коже.

– Что сказал Марк? – спрашиваю, стараясь вернуться к серьезному разговору. Нам еще многое нужно обсудить.