Мозг затягивает сладким туманом.
Каждый толчок в меня — острее острого.
Наши влажные шлепки друг об друга абсолютно глушат.
Я пытаюсь не сдаваться слишком быстро, но капитулирую почти сразу.
Это бессмысленно.
Меня укрывает так мощно, что голова безвольно запрокидывается за спину, а горло прорезает дурной крик.
Я никогда не кричу.
А сейчас просто как последняя… Стону, умоляю, выпрашиваю.
— Блядь, да… да…! — Улетаю. Так высоко.
Тело закручивает снизу вверх.
Рвет.
Это настолько офигенно, что даже немножечко больно.
Потому что слишком. Потому что меня как будто прижигает этим удовольствием. Клеймит беспощадным: «Куколка Авдеева — натягиваться всегда рада».
Но его толчки в меня становятся грубее.
Мой еще не до конца утихнувший и пока еще абсолютно мной не осознанный оргазм продолжает томиться на маленьком огне.
Картинка перед глазами — просто сдуреть: жесткое мужское тело, натянутые вены на руках, которыми он продолжает двигать меня по своему члену. Глаза прикрыты, ресницы дрожат.
Тяжелые хрипы в его мощной груди.
Рваное и еле слышное:
— Пиздец…
И его тоже отрывает.
Несколько размашистых шлепков, стон, движения члена внутри — частые и бесконтрольные. Последним он натягивает меня как будто еще чуточку глубже.
Но вовремя тормозит.
А я — не могу.
Потому что липну к нему с поцелуями.
Хотя никогда, НИКОГДА так не делаю после секса.
А сейчас кажется, что если не почувствую его язык во рту — задохнусь, разучусь дышать.
Он как будто знает, что здесь моя уязвимость — моментально перехватывает инициативу, кладет ладонь мне на затылок, держит голову, ныряет языком в рот.
Мы бы задохнулись, если бы не дышали сейчас друг другом.
Мне так страшно, что хочется плакать.
И смеяться от счастья с дурными ванильными бабочками.
Но почему-то не в животе, а в груди.
Я медленно опускаю лоб ему в плечо, стараясь унять бешено скачущий где-то в верху горла пульс. Вадим пахнет сексом и мной. Но мной сильнее. Я гоню от себя сладкие собственнические мысли.
Можно было бы прямо сейчас устроить себе моральную выволочку за то, как я кричала и выпрашивала, но… черт, это был шикарный секс. Так, как нужно — без изнуряющей прелюдии, без идиотской смены поз, словно мы два циркача на арене и из кожи вон лезем, чтобы впечатлить пресытившуюся публику.
Не хочу вставать. Не хочу прерывать эту тишину, в которой мы оба дышим, как будто только что воскресли. Но Тай шевелится, откидывается на спинку дивана.
