Плюс какие-то милые уточнения про подарки, игрушки, одежду для Стаси. Все, как всегда. Как будто мы живем на разных улицах, а не в разных странах.
В этот раз она тоже не приедет — предупреждает всегда с небольшим напряжением, как будто даже спустя столько времени переживает, что мы с ее мужем все-таки решим устроить маленькую войну.
Семь.
Семь месяцев без случайных касаний, без возможности читать эмоции с лица, а не с холодного экрана телефона.
Я закрываю книжку, которую читал Стаське, потому что чувствую ее спокойное сопение у меня под подмышкой.
Не спешу отползать, глажу ее по голове и вспоминаю, как она сказала первое «папа» после трехмесячного молчания. В этом долбаном мире очень мало вещей, способных меня задеть, но Стаська — мое очевидное уязвимое место.
И Лори.
Которая замужем, да.
Обожает своего придурка и близняшек.
Поэтому, я прячу и защищаю их обеих, хотя одной это абсолютно не нужно. Я привык не показывать, когда что-то ломает внутри. В детстве это спасало. Потом стало привычкой.
Потом — стилем. Сейчас — броней. И моим «дорогим костюмом», под которым сидит и скалится мой личный Цербер.
Когда-то он был главным, а теперь я изредка выпускаю погулять эту псину, потому что надел на нее строгач, намордник и стальную цепь. Потому что я руковожу ей, а не наоборот.
Когда-то я был другим. Не то чтобы хуже, просто… живущим иначе. На инстинктах. Деньги пришли ко мне быстро, и вместе с ними — вседозволенность. Я кайфовал. Все удовольствия в жизни — на ладони, хули там — бери, наслаждайся.
Тачки, спонтанность, изнанка мира, о которой просто не узнаешь, пока не докажешь, что можешь играть в игры с жизнью.
Адреналин.
От него цепляло, как от наркотика.
Первый миллион — и уже думаешь, что неприкасаемый. Пятый — и реально начинаешь быть неприкасаемым. Начинаешь устраивать себе испытания на прочность. Чтобы убедиться: да, ты все еще здесь, еще что-то там чувствуешь. Я проверял себя. День за днем. Кто-то бухает, кто-то ебётся, кто-то покупает себе футбольный клуб. Я играл в «испытай себя на прочность».
Без правил.
Сейчас не играю. Вышел. Не потому что устал. Потому что иначе сдох бы.
Потому что у таких, как я, нет дополнительного тормоза и второй жизни. И я, в отличие от большинства, это понял.
Но Лори — это не про вторую жизнь. Это про то, что я вообще, оказывается, могу жить.
Когда впервые почувствовал, что влетел в нее, был уверен, что это просто подмена понятий. Что мне интересно, но на этот раз чуть больше, чем обычно.
