И я не то, что сама в нее зашла — я еще сама же ее и сделала. Поверила, что все держу под контролем. Что игра идет по моим правилам. А теперь я стою в его доме и как приговоренная на плахе жду палача — возможно, уже с приговором.
Я достаю из холодильника сок, делаю пару жадных глотков, наплевав, что это явно слишком холодное для моего раскаленного горла.
Слышу звук шагов.
Цепляюсь пальцами в столешницу, чтобы не повернуться слишком резко и не выдать свою панику, потому что, очевидно, она написана вдоль моего тела жирным красным маркером.
Только выждав, когда игнорировать его появление станет слишком подозрительным, мягко кручусь на пятках.
Авдеев появляется в проеме. Улыбается. Готовым устроить мне ад на земле тоже не выглядит.
Они же могли говорить о куче других вещей, Крис, а не обсуждать, как наказать одну зарвавшуюся девчонку, которая решила, что может безнаказанно тягаться с двумя кровожадными монстрами.
На нем все еще те невыносимо сексуальные джогеры, но толстовку он стягивает — медленно, не спеша.
Под ней — ничего. Просто загорелая кожа, сильные руки, торс, от взгляда на который у меня ноет живот и все, что ниже.
Вадим делает это намеренно. Бросает толстовку на стул. Просто ерошит волосы — а я буквально плавлюсь от вида его энергично работающих под кожей мускулов, вылепленных силой, характером и адовой самодисциплиной.
Ты бы сказал, что все обо мне знаешь или продолжил бы играть дальше. Держа на коротком поводке ради забавы? Просто чтобы посмотреть, как далеко я смогу зайти, прежде чем добровольно стану твоей игрушкой?
— Что ты хочешь на гарнир, Барби? — спрашивает, проходя к холодильнику, будто не замечает моего оцепенения.
— Я, конечно, могу предложить классические овощи, но, если ты будешь настаивать, добавлю немного грязи и беспорядка. Прямо в процессе готовки.
— Это как? — Мой голос предательски дрожит. Я знаю, что он слышит.
— Ну, ты, например, можешь сесть на стол, открыть рот — и я буду класть туда кусочки чего-нибудь вкусного, приправляя «спокойно, Барби, это всего лишь черри, а не мой член».
Поварская классика.
Я смеюсь. Тихо. Почти с надрывом. Но он продолжает — спокойно, по-хозяйски. Достает мясо, масло, специи, помидоры. Оборачивается через плечо:
— Не хочешь мне помочь, лентяйка?
— А как же позволить мне наслаждаться шоу?
— Отсюда, — кивает на место рядом с собой, — вид лучше.
Я в шутку закатываю глаза, но все-таки подхожу ближе. Запах его кожи под тонкой вуалью геля для душа буквально плавит мое терпение.
