А может он все-таки со своей «не к ночи будь помянутой» Лоли?
Я отправляю в рот огромное по размеру суши прямо из самого центра «композиции», жую и пытаюсь заглушить вкус ядовитой ревности. Напоминаю себе, что сама согласилась, что должна верить, что у нас с ним — не про любовь до крышки гроба, а про «удобно и хорошо на данном этапе». Но это ни хрена не работает. Потому что… ну как его можно не захотеть себе, господи?! Да на Авдеева все тёлки шеи сворачивают в абсолютно любом месте, где бы он не появился!
Аппетита у меня нет, но я все равно ем, потому что это заказал Вадим (подумал обо мне даже где-то там, где его «сожрал» этот огромный город), разглядываю сверкающий огнями город очень далеко внизу.
Включаю музыку на телефоне, но почти сразу и выключаю.
Время тянется мучительно медленно. Я перебираю покупки, развешиваю платья в шкафу. Снова пытаюсь читать, но буквы расплываются перед глазами. Мысли мечутся от «С кем ты сейчас, Тай?!» к Гельдману и его угрозам, а потом, на сладкое, всплывает еще и Дэн — потому что он как будто… слился.
И меня это ни хрена не радует, потому что кажется слишком странным.
Я забираюсь в кровать прямо в худи — в номере тепло, но мне хочется лежать вот так, не знаю даже, почему.
Беру книгу, включаю диктофон и записываю несколько голосовых для Маруси — примерно по пятнадцать минут. Понимаю, что это глупо, но перед отъездом договорилась с Николаем Викторовичем, что он будет ей включать мою болтовню.
Понятия не имею, сработает ли это (скорее всего, конечно, нет), но почему-то в голове торчит — мы в ответе за тех, кого приручили. Я эту кошку еще не приручила, но уже за нее в ответе.
Уже далеко за полночь, когда я слышу тихий щелчок замка. Сердце подпрыгивает. Я замираю, прислушиваясь. Шаги в прихожей. Его шаги. Усталые, тяжелые.
Я не выхожу. Жду.
Слышу, как Вадим идет в ванную, как шумит вода. Недолго, минут десять.
Потом я чувствую, как идет к кровати — уже тише, явно стараясь не шуметь.
Забирается под одеяло, притягивает меня к себе. Крепко, почти до боли. Утыкается носом мне в волосы.
— Я знаю, что ты не спишь, — говорит негромко и слегка охрипшим голосом. — Прости, что так поздно, Барби.
Пытаюсь принюхаться, уловить от него чужой женский парфюм. Но это бессмысленно, потому что сейчас он пахнет только гелем для душа — здесь каким-то другим, с ароматом соли как будто.
