Залезла в мой телефон?
Я его не прячу, конечно, но разблокировать коза его бы точно не смогла — она же не хакер на минималках. Или я все-таки чего-то о ней не знаю?
— Прости, — она так же резко, как сначала прижалась, теперь отстраняется. Становится спиной, делая вид, что рассматривает стеллаж с детскими смесями, хотя я четко фиксирую, что просто трет лицо ладонями, видимо, пытаясь скрыть слезы. — Давай еще фрукты возьмем, если ты здесь уже закончил.
И, не дожидаясь моего ответа, разворачивается на выход в другой отдел.
Глава сорок первая: Барби"
"Мы возвращаемся в дом, и я чувствую себя полной, конченой идиоткой. Ревнивой, подозрительной, накрутившей себя до состояния панической атаки дурой. А он… он, оказывается, просто ждал в гости друзей.
Хочется провалиться сквозь землю, или хотя бы попросить у этого калифорнийского солнца, чтобы оно испепелило остатки моего стыда.
Пока Вадим заносит в дом бесчисленные пакеты с продуктами и детской мишурой, я просто стою посреди огромной гостиной и пытаюсь унять эту дурацкую дрожь в коленях.
Он не злится. Он не упрекнул меня ни словом. Он просто… понял. Все максимально предельно и четко объяснил. Так, как умеет только он — спокойно, без лишних слов и драмы.
И у меня снова вертится предательская мысль во всем ему признаться.
Вдруг… ничего страшного не случится?
Вдруг Авдеев снова проявит чудеса терпения и понимания.
Господи, мой отец чуть не убил его обожаемую дочурку, а я собиралась слить его конкурентам, и для этого буквально из шкуры вылезла, чтобы просочиться к нему в постель.
И с другом его мутила — лучшим другом! — чтобы заполучить поддельные документы. Без вариантов, что он сможет когда-нибудь это простить. Я даже не уверена, что после этого меня ждет какой-то гуманный исход, хотя как ни стараюсь — все равно не могу как и раньше видеть в нем монстра.
— Эй, Барби, — его голос вырывает меня из ступора. Вадим стоит у холодильника, в котором теперь, кажется, можно пережить небольшой апокалипсис.
— Шампанское в лед ставить? Тут есть. Ты вроде бы любишь когда сладко и пузырьки.
Я смотрю на него и не могу сдержать улыбку. Настоящую. Искреннюю. Ту, которую я, кажется, прятала от него (и от себя самой) все это время. Потому что его «вроде» — оно такое, просто для галочки. Он же прекрасно помнит, что я люблю, замечает малейшую деталь и каждую мелочь. Поэтому он взял пару бутылок сладкого игристого, а я добавила одну такого же, но безалкогольного.
