Шок-школа

– Там? – недоразумение вздернуло свои реденькие бровки и тоже посмотрело на кабинет. – А почему вы решили, что она там? Вера Николаевна на галерее.

– А раньше сказать нельзя было?! – взбешенный Антон вскочил на ноги…

Ну, попытался вскочить.

Подлое тесное кресло взвиться соколом не позволило, пришлось выползать из него ужиком – боже, как унизительно!

Убью эту секретаршу, подумал Антон. Сотру с лица земли. Не просто уволю – сошлю в самую дальнюю глушь, где там у нас конец географии? На Камчатке вроде у холдинга что-то есть, рыболовецкая база, кажется.

Вот туда ее, эту мымру. Пусть кильку в банки запихивает, а не приличных людей в слишком узкие кресла, без маникюра это ей как раз удобно будет делать.

Кипя и дымясь, он вышел в коридор, свернул под лестницу и через неприметную дверку с табличкой «Вход воспрещен» вышел на галерею над складскими помещениями.

Старуха и впрямь была там. Стояла, таращилась вниз, как орел с горы. Из кабинета по монитору, куда картинки с камер выводятся, посмотреть не могла! Эффекта личного присутствия жаждала!

Одета жутко, как всегда.

Костюм парчовый, что ли? Ткань кошмарного цвета – зеленая с золотом, такую бы мастеру Гамбсу на мебельный гарнитур. На ногах, прости господи, чуни какие-то – кожаные, сшиты на заказ, а все одно чуни, только с пряжками. С пряжками! Кто вообще такое носит сейчас? Разве что артисты «Мосфильма» на съемках исторических картин.

Антон на ходу щелчком сбил пылинку с рукава своего пиджака от Бриони.

Рассиялся в улыбке, раскинул руки, поплыл к Старухе – неподвижной, как скала:

– Здравствуйте, здравствуйте, дорогая Вера Николаевна!

Ненавижу, в сотый раз подумал он.

Чего ты тут стоишь? И сидишь там, в кабинете? Тебе сто лет в обед, давно пора на кладбище, я гарантирую – у тебя будет отличное место на лучшем кладбище, огромный памятник – тяжеловесный, пышный и безвкусный, как ты любишь. Хоть зеленый с золотом! Хоть с маками и птичками. Ты только помри, пожалуйста, сделай уже милость, окочурься, сколько ж можно ждать!

Антон скрипнул зубами и улыбнулся еще шире.

Это ее «Тоша» он тоже ненавидел. Хотя за глаза Старуха, он знал, называет его и вовсе неприлично, но чего ждать от свиного рыла в калашном ряду? Ни воспитания, ни образования, ни светского лоска. Как была неотесанной деревенщиной, так ею и осталась. Все та же Фрося Бурлакова, только уже старая.

– Вера Николаевна, мы собирались встретиться и поговорить о Люсе, – Антон приблизился к Старухе, и она тут же от него отвернулась.