Шок-школа

Она подтверждает, что по поручению матери девочки передала директору Шоко-школы Эмме Францевне Якобсон семьдесят тысяч рублей.

У нее даже есть соответствующая аудиозапись!

«Эмма Францевна, это вам от Бондаревых, за Люсю, как договаривались, семьдесят тысяч. Пересчитаете?» – произносит в записи Лариса. «Разумеется, деньги любят счет, – назидательно отвечает ей собеседница и после непродолжительной паузы, заполненной быстрым бумажным шуршанием, подтверждает: – Семьдесят. Мои поздравления, Люся Бондарева принята».

– Это фальсификация! – горячится адвокат.

Я назначаю экспертизу.

– Или же речь шла об официальной оплате обучения, а вовсе не о взятке, – предполагает адвокат, слегка сдавая позиции.

– Наличными? В конвертике? Ха! – хмыкает Сурикова. – Официальную оплату я безналом внесла, по выставленному школой счету. Чек есть в деле. И кстати, о клевете…

Она разворачивается к Крупкиной как танковая башня:

– Сдается мне, объявив нашу девочку недоразвитой, вы опорочили ее честь и достоинство.

– Послушайте, я все понимаю – родительская гордость, святая вера в своего ребенка, но если девочка отстает…

– Евростандартам соответствует! – парирует Сурикова.

И тоже ходатайствует о приобщении к делу пары характеристик – из школы, где успешно учится Люся Бондарева, и из клиники, где девочка прошла обследование. Обе бумаги оформлены на двух языках и подписаны в Праге – действительно евростандарт.

– Чего только не купишь за деньги, – закатывая глаза, негромко, как бы в сторону, язвит Крупкина.

Сурикова усмехается.

– Про деньги я уже слышать не могу! – заявляет Натка, когда приходит ее очередь отвечать на вопросы. – Пять месяцев мой сын ходил в Шоко-школу, и это не учеба была, а непрестанное вымогательство!

– О каких деньгах вы говорите? Прошу факты и цифры, – сухо говорю я.

Мне надо быть очень осторожной, чтобы ни в коем случае не выглядеть ангажированной и предвзятой.

– А у меня все подсчитано! – заявляет Натка с интонацией «все ходы записаны», и открывает блокнот.

Она перечисляет расходные статьи и озвучивает суммы.

Только сейчас я понимаю, что не имела полного представления о затратах на обучение племянника, и узнаю теперь о них не как ближайшая родственница, а как судья.