Шоколадное пугало

– Лучше нам поговорить с глазу на глаз. Естественно, я оплачу беседу.

– Назовите тему разговора.

– Это продолжение вашего интервью.

– Разверните вопрос.

Вот тут я вздрогнула.

– А кто? Почему отвечаете по сотовому Комиссаровой?

– Обнаглели журналисты, везде лезут, – гаркнули в ответ, и разговор прервался.

– Мда, – крякнул Михаил Юрьевич.

Димон застучал по клавишам.

– Так. Сводка происшествий для служебного пользования. Что-то мне подсказывает: милая дама, с которой Таня общалась, кто-то из тех… О! Лесосадовая улица.

– Может, Марина кому-то ее дала? – пробормотала я.

– А заодно и свой телефон, по которому сейчас ответила сотрудница полиции, испытывающая классовую ненависть к папарацци? – прищурился Димон. – Сама-то в это веришь? Секундочку!

Коробков забарабанил пальцами по клавиатуре.

– Так! Тань, ты к Комиссаровой вовремя приехала?

– Да, – подтвердила я, – стараюсь не опаздывать.

– Сколько времени у нее провела?

– Два с половиной часа, но это приблизительно.

– Мне и не надо, как в аптеке, – отмахнулся Коробков, – все ясно. Марина сегодня пользовалась мобильным два раза. В восемь утра и вскоре после ухода Тани.

– Кому она звонила? – спросила я.

– Сейчас, – пообещал Коробков, – сначала в круглосуточный ломбард на Крутицкой. Разговор длился пять минут. Затем разговаривала с Федотовым Константином Павловичем. Ну-ка, попробуем.

Я услышала механический женский голос:

– Аппарат абонента выключен или находится вне…

Димон повторил попытку, но результат был прежним.

– Эх, Константин Павлович, – пропел себе под нос Коробков, – глупо же выключать трубку. И что? Тебя легко найти. Эне-бене-раба! Квинтер финтер жаба! Где у нас господин Федотов! Какой у него адрес? Отлично! «Вот эта улица, вот этот дом, вот эта барышня, что я влюблен».

– Никогда не пой песни, – посоветовал Ершов.

– Вам не нравятся мелодии из старых советских фильмов? – удивился Коробков, не отрывая взгляда от монитора.

– Правильно, – согласился Ершов, – там была интересная история. Автор стихов написал «Крутится, вертится шарф голубой, крутится, вертится над головой». Он имел в виду модный в те далекие годы танец, во время которого девушка снимала шарфик, поднимала его и вращала рукой. А машинистка, перепечатывая стихи, сделала ошибку, у нее выпала буква «ф». Получилось «Крутится, вертится шар голубой».