Шоколадное пугало

– Почему ты спрашиваешь?

– Надо давление ей померить, – вдруг сказал Димон.

Вера повернулась к Коробкову:

– Даже слепой увидит, – ответил Коробков.

– У меня лицо красное? – догадалась я.

– Не, – хором ответили мои сотрудники.

Вера открыла сумку и вынула пудреницу.

– Только не пугайся.

– Страх при взгляде на собственную мордочку охватывает меня исключительно по утрам, – призналась я, – потом я успокаиваюсь и не нервничаю.

Вера подняла крышечку.

– Кто это? – ахнула я, посмотрев в зеркальце.

– Говорила же, не пугайся, – вздохнула Трофимова, – ты любуешься на себя, прекрасную.

– Чешется? – осведомился Коробков.

– Нет, – прошептала я. – А почему у меня все лицо зеленое?

– Ты чем-то заболела, – предположил Димон. – Я чуть со стула не свалился, когда ты в кабинет вошла.

– И не сказал, как я выгляжу, – налетела я на Коробкова. – Сидел, молчал! Вот почему ты на меня пялился!

– Откуда ж я знал, – начал отбиваться Димон, – вдруг макияж такой в моду вошел? Один раз Лапуля домой заявилась, я ее сначала не узнал, потом спросил: «Что у тебя с бровями? Почему они как рельсоклюшки? Около носа загнуты, потом прямые и толщиной со шпалу?

– Рельсы и шпалы не одно и то же, – поправила Коробкова Трофимова.

– Ой, что я от жены услышал! Я долдон, который в современной моде ничего не петрит! Теперь миниблеюдинг все делают.

– Микроблейдинг, – рассмеялась Вера. – Димон, ты тундра!

– Лапуля сначала злилась, – продолжал жаловаться наш хакер, – потом плакать принялась, ходила по квартире, рыдала: «Я теперь стала уродиной! Да? Скажи честно!» Ну, я ее утешал: «Тебе шпалоброви очень идут! Прямо мегахорошо».

А она за свое: «Скажи откровенно! Не ври». Ну я на сотую ее просьбу и ответил: «Жуть вообще-то! Кошмар в пустыне. По лбу словно жирные волосатые гусеницы ползут!»

Коробков замолчал, я тоже не говорила ни слова, разглядывала себя в зеркале.

– И что Лапа ответила? – шепотом спросила Вера.

– Я понятия не имел, что столько нецензурных слов супруга знает, – уныло пожаловался Коробков, – неделю со мной не разговаривала, ничего не готовила, я пельменями из пачки питался.

Еле-еле прощение вымолил. Сегодня, когда я Таню увидел, хотел про ее зеленую рожу спросить, да язык прикусил. Вдруг это какая-то фенька вроде рельсобровей? Бабы они везде бабы, даже если начальницы особой бригады.

Я развернулась, побежала в туалет и умылась. Но зелень не исчезла. Мне стало нехорошо.