Шолохов. Незаконный

Это реальное историческое лицо, бывший белогвардейский офицер, участник бандитских действий в окрестностях Каргинской, действительно пойманный и расстрелянный.

27 декабря Верхнедонской окружной исполком выпустил обращение: «Если население хочет избегнуть тех наказаний, которое понесут за укрывательство бандитов, оно должно на хуторских собраниях немедленно вынести постановления:

– о выдаче скрывающихся бандитов и дезертиров;

– об охране советских работников, которые работают в хуторе или около него;

– о немедленной сдаче оставшегося оружия».

И следом ещё более жёсткий приказ № 37:

«Всем станисполкомам, хуторским советам, милиции, всем гражданам округа:

– всех пойманных с оружием в руках расстреливать на месте;

– в хуторах, в которых будут случаи убийств советских работников, брать заложников из числа кулаков и богатеев;

– в случаях, если после взятия заложников убийства в хуторе повторяются – заложников расстреливать;

– хутора, поднявшиеся против Советской власти, беспощадно сжигать».

Любопытную историю Шолохов рассказал в устной беседе уже в 1982 году: как его отправили с пакетом в станицу Вёшенскую к председателю окрисполкома Михаилу Петровичу Мошкарову.

Привёз, вручил. В кабинете людно, накурено. Ведут речь про местные банды. В те дни окружком мобилизовывал коммунистов в ЧОН – прежний состав повыбили. Мошкаров, прочитав донесение, спрашивает Шолохова: как дела в Каргинской? Дежурят ли по ночам чоновцы в ревкоме?

– А сколько там всего-то в отряде чоновцев? – досыпал вопросов военком, сидевший рядом с председателем.

– Душ двадцать будет, – отвечает Шолохов.

– Что ж так мало? А ты чоновец?

– Нет. Хотел вступить, отказали.

– Я тебя рекомендую в ЧОН, – сказал Мошкаров.

История на этом обрывается; Шолохова в ЧОН так и не взяли, но что характерно – Шолохов появляется в окрисполкоме примерно тогда же, когда туда является на регистрацию Григорий Мелехов.

«Тихий Дон»: «В окружном военном комиссариате было многолюдно и шумно. Резко дребезжали телефонные звонки, хлопали двери, входили и выходили вооружённые люди, из комнат доносилась сухая дробь пишущих машинок.

В коридоре десятка два красноармейцев, окружив небольшого человека, одетого в сборчатый романовский полушубок, что-то наперебой говорили и раскатисто смеялись. Из дальней комнаты, когда Григорий проходил по коридору, двое красноармейцев выкатили станковый пулемёт. Колёсики его мягко постукивали по выщербленному деревянному полу.