Шолохов. Незаконный

Поэтому я объяснил следователю, что всё это ложь, что всё это выдумка досужих людей, карьеристов, вредителей, матёрых врагов народа, которые заведомо знают, что это ложь, но пытками заставляют честных, преданных партии коммунистов подписывать на себя и других всякие ложные показания…»

«Поздно вечером меня отвели в камеру. Там наконец покормили гречневой кашей, дали чаю с хлебом. В камере я был один».

«Перебирая в памяти минувшие сутки, допрос лично наркомом внутренних дел Ежовым и его следователем по особо важным поручениям, я не мог прийти ни к какому определённому выводу».

«Одно было ясно, что нами – мною, Логачёвым, Красюковым… заинтересовалась Москва, сам нарком, что в нашем деле наступил какой-то поворот».

2 октября 1937 года неожиданно сменился начальник УНКВД Ростовской области. Прежнего – Моисея Кагана – Ежов на случай возможных разбирательств убрал с глаз долой. Каган получил должность заместителя начальника УНКВД Дальневосточного края, где начальником уже сидел Люшков.

Нового начальника звали Яков Абрамович Дейч. До того он работал оперативным секретарём Ежова, являлся ближайшим его помощником. Это показывает, что интерес к Вёшенскому делу у Ежова был абсолютным. Ему надо было как минимум грамотно замести и прибрать там, где наследили. Дейч для этого годился. Родившийся в 1898 году, в Петербурге, он был членом партии c 1917 года, в органах работал с 1920 года, и до того, как стать оперативным секретарём Ежова, возглавлял УНКВД Калининской области.

4 октября в ответ на повторный шолоховский запрос Ежов сообщил, что Вёшенское дело рассмотрено и 5 октября он поставит на ЦК вопрос об освобождении Лугового и Красюкова.

Фамилию Логачёва Ежов не назвал нарочно. Он надеялся хотя бы по Логачёву не принимать решений. Логачёв во всём сознался. Зачем его отпускать, если есть признательные показания?

Ежов понимал: на этом этапе, когда за всем смотрит Сталин, отыграть ситуацию не удастся.

В другой раз можно будет предоставить правильные доводы и доказать, что Шолохов – предатель.

На это нужно некоторое время.

Пока же Лугового и Красюкова надо было привести в человеческий вид. С Иваном Григорьевичем Шевченко уже ничего поделать было нельзя – его расстреляли.

Шолохов пробыл в Москве 11 дней.